Чтение онлайн

И еще прообраз — это Владимир, сын Пересветова. С него-то он сможет написать молодого ученого, увлеченного гуманитарными науками. Не только педагогическая практика, но и теоретические споры, дискуссии должны найти отражение в повести. Идеи о будущем, которыми такие люди живут.

По возвращении из Ленинграда Пересветов наведался к Долинову.

— За все четырнадцать лет у нас таких исключительных чепе не было, — рассказывал ему Леонард Леонович. — Интернат не на плохом счету в Москве, нам каждый год подбрасывают кого-нибудь на исправление. Минувшей осенью подкинули нескольких трудноватых. Мы, как обычно, разбросали их по разным отрядам, однако на сей раз не помогло. Тут еще двоих новых воспитателей приняли, не очень опытных. Когда в школе появляется хулиганствующий ученик, к нему льнут такие же, как он. Случалось так и раньше, но в этом году не в одном отряде, а в нескольких раз за разом стали происходить мелкие кражи, вымогательства денег и родительских гостинцев у детей, побои. Не сразу, но в конце концов мы выявили в интернате что-то вроде шайки нарушителей-подростков.

— Эту компанийку вы и назвали мне по телефону «хунтой»?

— Да, у нас эта кличка привилась. Что надо было делать: исключать из школы? Выгнать нехитро, а что с ними дальше будет, где и как им получать среднее образование? Уговоры, нотации — это им как с гуся вода. И знаете, что мы сделали? Провели по всем отрядам анкету с вопросом: «Кто нам мешает жить?» Ответы предлагалось направлять в редакцию «Огонька», и вы можете их прочесть в трех последних номерах стенгазеты… если интересуетесь нами, как интересовался покойный Федор Васильевич.

Заметки под рубрикой «Они мешают нам жить» действительно были впечатляющими. Человек восемь или девять семи- и восьмиклассников, из них одна девочка, названные в газете по именам и фамилиям, нарушали не только правила внутреннего распорядка в интернате, но и правила обыкновенного человеческого поведения. «Отнимают принесенные из дому в понедельник гостинцы», — писали авторы заметок. «Портят мебель и двери», вырезая ножом хулиганские надписи; в классах «шарят по партам», а ночью в спальнях обшаривают карманы платьев; за столом «нахально отнимают масло», порции второго, грозят побить всякого, кто на них пожалуется. Спящих обсыпают нюхательным порошком или устраивают «велосипед»: зажгут спичку и воткнут спящему между пальцев ноги. «Палку с гвоздями кидали в собаку…»

Описанием подобных «художеств» заполнены были колонки стенгазеты. Зато и гневные оценки бесчинств были не менее красочны: «Не хочу их видеть!»; «Таким не место в нашей школе!»; «Мешают нам жить и учиться…»; «Вызвать их на общее собрание!»; «Гнать их вон из интерната!»; «Исключить!..»

— Правильный путь вы выбрали, — сказал Пересветов Долинову. — Заметки эти не только бьют по безобразникам, но воспитывают и тех, кто писал о них в газету, учат бороться со злом. Чем же все-таки кончилось? Исключили кого-нибудь?

— Пока никого. Угомонили, сбавили баллы за поведение, но главное, что подействовало, — это всеобщее дружное осуждение со стороны ученического коллектива.

По словам Леонарда Леоновича, из шестисот воспитанников интерната ежегодно не менее трехсот помещают в «Огоньке» свои заметки и письма. Это в среднем, а в старших классах редко найдется паренек или девушка, не написавшие что-нибудь в свою интернатскую газету.

Гневный голос ученической общественности подействовал сильнее других мер: зимой безобразия «хунты» прекратились. Но в феврале случилось новое происшествие. Со слов Долинова, дело было так.

Часов в одиннадцать ночи дежурная по интернату воспитательница пошла в обход по спальням. У девочек все было тихо, все легли спать. На этаже мальчиков тоже как будто все обстояло благополучно. Заглянув в дверь спальни восьмого отряда, учительница хотела отойти, но поза спящего у окна показалась ей странной. Ноги неловко подогнуты; зачем-то с головой укрылся, когда в спальне тепло. Войдя, она разглядела, что одеялом укрыта подушка и скомканный угол матраса, хозяина же постели на месте нет. Подобное сооружение высилось и на соседней кровати.

Воспитательница разбудила командира отряда, комсомольца Андрюшу. Тот подивился: Сема Федоскин и Толя Корабликов ложились спать вовремя, куда же они подевались? Он разбудил еще троих комсомольцев, Юру, Борю и Митю. Стараясь не шуметь, мальчики оделись и вышли с воспитательницей в коридор.

— Придут они, Екатерина Антоновна, — уверял Андрей. — Пошляются и вернутся в спальню. Это с ними бывает.

— Надо весь дом обойти, — предложил Митя, невысокий ростом черномазый живчик. — Верно, курят где-нибудь.

— Кабы ненадолго ушли, постелей бы не маскировали, — резонно возразил Борис.

— Пойдемте спросим у тети Паши, не видела ли их, — сказала Екатерина Антоновна.

Старушка уборщица, дежурившая внизу у главного входа в интернат, сказала, что двое старшеклассников недавно прошмыгнули на крыльцо: «Сейчас вернемся», — а вот кто такие, она не успела разглядеть. Андрей решил:

— Мы с Юркой останемся здесь, а Митя с Борисом пойдут к дверям во двор. Будем их дожидаться. В случае чего поставим на обсуждение отряда. А вы, Екатерина Антоновна, идите себе в учительскую. Если что, придем и вам скажем.

— Операция «Ы»! — подмигнул товарищам, уходя, Митя.

Воспитательница в учительской прилегла на диван. Когда ее разбудили, стрелки стенных часов показывали уже четверть четвертого. Андрюша с Митей стояли перед ней взволнованные и смущенные.

— Пришли, — сообщил Андрей. — Авоськи мы у них взяли и припрятали.

— Какие авоськи?

— Видим — тащат что-то в двух авоськах. Смотрим — папиросы…

— Папиросы? В авоськах? Что это значит?

— Пачки папирос и еще коробочки с чем-то. Спрашиваем: где взяли? «Потом, — говорят, — расскажем, скорей спрятать надо где-нибудь, чтобы нас не застукали».

— Так это они что же, украли где-нибудь?

— Из ларька будто бы взяли.

— Батюшки мои! Так это они табачный киоск ограбили?!

— Наверно. Спрятали все в пустой шкаф в бытовке, ключ от нее вот, у меня. Без меня туда не войдут.

— Сейчас же несите всё сюда! — распорядилась дежурная по школе. — Или нет, я сама с вами пойду…

— Екатерина Антоновна, — возразил Митя, — может, лучше выследить, что они хотят с папиросами делать? Их, верно, подговорил кто-нибудь на кражу. Федоскин ведь уже судился один раз и условный приговор к двум годам имеет.

— Попридержи, милый, свою пинкертоновскую фантазию. Они твои товарищи, и первое, что мы обязаны сделать, предостеречь их от новых глупостей. Довольно того, что они уже натворили, а если их кто подбил, пусть Федоскин сам и расскажет.

Минут через десять на столе в учительской возвышалась горка пачек «Беломора», «Севера», сигарет «Прима» и других, в целлофановых обертках кучками лежали коробочки с незатейливыми брелочками, цепочками, несколько самопишущих ручек и тому подобная мелочь. Юные похитители, как видно, совали в свои авоськи наспех, что попадало под руку.