Чтение онлайн

Всем, кто «настаивал на необходимости пойти на риск и разоружиться, дабы подать пример остальным странам», он отвечал: «Позволю себе заметить, что мы только этим и занимались в течение последних лет, однако почему-то нашему примеру так никто и не последовал. Напротив, наша пацифистская тактика возымела противоположный эффект: наши соседи еще больше вооружились, а ссору и интриги, которыми обросла идея разоружения, лишь усилили враждебность наций по отношению друг к другу»32. Пора уже признать, настаивал Черчилль, что разоружение способно принести мир не больше, чем «зонтик – предотвратить начало дождя». Он призывал прервать конференцию и «отправить на свалку весь хлам и мусор восьми лет нытья, глупости, лицемерия и обмана»33. По его мнению, «прочный мир может опираться только на военное превосходство»34.

Еще до прихода Гитлера к власти, летом 1932 года, немецкое правительство во главе с Францем фон Папеном (1879–1969) выступило с противоречащим Версальскому договору требованием разрешить Германии увеличение своего вооружения до уровня самого сильного граничащего с ней государства. Когда же МИД Британии отказался удовлетворять эти требования, Папен отозвал немецкую делегацию с конференции. После назначения Гитлера рейхсканцлером ситуация усугубилась. В июне 1933 года британский атташе в Берлине Джастин Говард Херринг (1889–1974) сообщил в центр, что в нарушение Версальского договора в Германии началось производство боевых самолетов. Записка атташе была распространена членами кабинета. Министрам было о чем задуматься. За несколько месяцев до получения этих сведений, в марте 1933 года, правительство Макдональда предложило сокращение расходов на развитие военно-воздушных сил Его Величества.

Сокращение бюджета происходило в соответствии с программой восстановления после кризиса 1929 года, а также согласно десятилетнему плану экономии средств на вооружение, пролонгированному в 1928 году благодаря тогдашнему министру финансов Уинстону Черчиллю. С тех пор прошло уже пять лет, и теперь, считал Черчилль, ситуация изменилась. Соответственно, должна измениться и политика. У него тоже были свои источники. Но в отличие от правительства он не собирался молчать. «Германия вооружается, причем так быстро, что никто не в силах ее остановить, – заявил он в палате общин в марте 1934 года. – Еще никогда дух агрессивного национализма столь явно не торжествовал в Европе и во всем мире»35. В Третьем рейхе все было поставлено на обеспечение максимальной готовности к новой войне.

Наблюдая, как сбываются его прогнозы, Черчилль будет констатировать в мае 1935 года, что «промышленность Германии полностью милитаризована», «предельно упрощена процедура ввоза в страну материалов, необходимых для производства оружия», все заводы и фабрики переведены на круглосуточный режим работы, достигнут такой уровень милитаризации, какой во время Первой мировой войны британская промышленность демонстрировала лишь через два года после начала боевых действий36. Выступая в октябре 1935 года в Чингфорде, он обратил внимание присутствующих, что «еще никогда прежде ни одна страна в мирное время столь явно и столь целенаправленно не готовилась к войне». «По сути, Германия уже сейчас живет и работает в условиях военного времени, хотя открытое противостояние пока не началось»37.

Черчилля обвиняли в излишней драматизации и даже трусости. На что он спокойно отвечал: «Лучше испугаться сейчас, чем погибнуть потом»38. Однажды он спросил в палате общин: «Найдется ли среди депутатов хоть один человек, который пожертвует руку в доказательство того, что в ближайшие двадцать лет в Европе не будет войны»?39 Желающих не нашлось.

Мировая война – «жуткая, стремительная, всепоглощающая, непреодолимая»40 – страшна сама по себе. Но новый военный конфликт, считал Черчилль, будет еще страшнее. Если вермахт и дальше продолжит вооружаться такими темпами, это позволит ему накопить достаточно ресурсов для масштабного наступления уже на первой фазе войны, избежав позиционного противостояния. А следовательно, у Франции и Великобритании не будет возможности для передышки и перегруппировки сил.

Черчилль многое повидал на своем веку. И милитаризация Германии была не единственным явлением, беспокоившим уже немолодого политика. В ходе заседаний и обсуждений международной конференции по разоружению каждая страна стремилась в максимальной степени соблюсти свои интересы. И это относилось не только к желающей перевооружиться Германии, но и к партнерам по прошлой войне. «Соединенные Штаты, проповедуя разоружение, продолжают семимильными шагами развивать свою армию, военно-морские и военно-воздушные силы», – напоминал Черчилль широкой общественности41.

Выступая в мае 1935 года в парламенте, он предупредил своих соотечественников, что «мы входим в коридор, углубляющийся и сгущающийся во мраке опасности», в коридор, по которому «нам придется следовать много месяцев, а возможно, и лет»42. Пробил час, когда не время верить тому, во что хочется верить; следует смотреть правде в лицо. Особенно это касалось руководства страны, и в первую очередь – премьер-министра. Однажды, характеризуя успешность главы правительства, Черчилль заметил, что премьер должен быть не только «честным», но и «правым»43. Впоследствии он будет не раз возвращаться к этой мысли. В частности, в августе 1950 года он признает, что «возможно, лучше быть безответственным, но правым, чем наоборот». А еще через два года заметит: «хорошо быть правым и последовательным», но «если выбирать одно из двух, то следует быть правым». «Единственным верным руководством в этой жизни является делать то, что правильно», – повторит он во время одного из своих выступлений в октябре 1951 года44.

Правильным в первой половине 1930-х годов Черчилль считал развитие собственного вооружения. «Вся история учит тому, что зависимость от иностранного государства в вопросах национальной безопасности не приведет ни к чему хорошему». Необходимо срочно укреплять армию. «Это не вопрос партийной политики» и не «спор между пацифистами и милитаристами». Это один из основных вопросов сохранения независимости на государственном уровне, убеждал политик поддавшихся опасным иллюзиям членов правительства45.

Но о каком вооружении могла идти речь? Британская армия уже давно не была способна оказать решающее влияние в европейской войне. Двадцать лет назад Черчилль устремил свой взор на развитие военно-морского флота. Статус-кво на море за прошедшее время также был потерян, хотя Королевский флот все еще оставался одним из самых влиятельных козырей в британской военной колоде. Учитывая произошедшие изменения в расстановке сил, приходилось искать новое решение извечной проблемы национальной безопасности.

Несмотря на преобладавший во второй половине жизни Черчилля консерватизм, он продолжал сохранять интерес к техническим новинкам. Сохранил он и свое знаменитое чутье на перспективные разработки. Первая мировая война не только продемонстрировала многократное усиление огневой мощи, но и способствовала появлению нового вооружения. В том числе и с воздуха – угроза, которая перевернула с ног на голову планирование и ведение стратегических операций. Черчилль назвал авиацию «дьявольским изобретением», «коренным образом» изменившим положение Британии. Отныне «островное государство утратило свою прежнюю недоступность»46. «Появление авиации сделало любую страну, причем на всей ее территории, уязвимой для внезапного безжалостного нападения»47.

То, что Черчилль, несмотря на весь свой консерватизм, сумел распознать угрозу и возможности ВВС, неудивительно. Во-первых, он сам стоял у истоков развития авиации, по крайней мере ее военно-морской составляющей. Причем не только как политик, но и как пилот. Во-вторых, в какой-то степени именно осознание опасного потенциала современных технологий позволило ему лучше распознать специфику и глубину нависшей угрозы. Пока многие говорили о «научных открытиях» и «накопленной веками мудрости», Черчилль сокрушался, что, несмотря на весь «печальный опыт» человечества, оно на самом деле не научилось ничему и сегодня вместо мирной и счастливой жизни вынуждено обсуждать запугивание населения бомбежкой с воздуха48. В то время как флот не может вторгнуться на сушу, ограничивая свой вклад лишь доставкой военного контингента, в то время как армии для вторжения необходимы подготовка и время, боевым самолетам достаточно считаных часов, чтобы ударить в самое сердце многомиллионного города49. Отныне каждый человек, вне зависимости от пола, возраста, ранга, профессии и достижений, стал беззащитным заложником и участником войны.