Чтение онлайн

— Послушай, — я старалась говорить очень отчетливо, чтобы мои слова услышала и Принцесска, — ты что, стал цепляться ко мне на днях в вагоне метро, сказал, что отправишься со мной хоть на край света и пригласил меня прийти сюда только для того, чтобы я сейчас стояла и смотрела, как ты с глупым видом хлопаешь ресницами?

Девица посмотрела сначала на Матео, а затем на меня. Я же смотрела только на Матео, а он — только на меня.

— Я думал, что ты мне позвонишь, — сказал он, поднося открытую банку пива ко рту.

— Позвонить тебе, приехать сюда, поговорить с тобой… Не многовато ты у меня просишь?

Он кивнул и взял меня за руку:

— Пойдем со мной.

Я не стала отталкивать его, потому что в подобной ситуации лучше, когда что-то происходит, чем когда не происходит вообще ничего. Жердь и какие-то другие люди, которых я не знала, смотрели, как мы направляемся к выходу на улицу.

— Подожди, — сказал Матео. — Я забыл плащ.

— Я не могу ждать. Или плащ, или я.

Матео, секунду-другую поколебавшись, подошел к стоявшему неподалеку мотоциклу, достал два мотоциклетных шлема, и мы, не говоря друг другу ни слова, уселись на мотоцикл. Мы ехали минут десять и остановились перед баром на довольно невзрачной площади. Когда я сняла шлем, Матео быстро — так быстро, что я не успела никак отреагировать, — прижал меня к себе и поцеловал. Я почувствовала его мягкие губы, его язык. А еще я почувствовала его тело. Пряжка на его ремне, выполненная в виде металлического черепа, уперлась мне в живот. Его ладони нырнули под мою куртку. Мы сидели так, пока площадь вокруг меня не начала очень медленно кружиться. Когда Матео наконец предложил зайти в бар и чего-нибудь выпить, все вокруг изменилось и мы сами изменились. Матео обнял меня за плечи, и я сказала, что боюсь, как бы он не простудился из-за того, что я не позволила ему захватить плащ. Он признался, что этот плащ — одно из немногих воспоминаний, которые остались у него от отца, и что он носит его почти как талисман, поэтому я могу себе представить, как много для него значу, раз он решил рискнуть своим плащом.

В баре было очень яркое освещение. Мы сели неподалеку от стеклянных дверей, через которые была видна погруженная в полумрак площадь. Наш полумрак, наша площадь, наш бар… Официант сказал, что через полчаса заведение закрывается. Мы, не переставая смотреть друг на друга, заказали два бокала пива.

— Когда-нибудь я смогу рассказать о том, что ты заставляешь меня чувствовать. Сейчас не могу, — сказал Матео, убирая у меня с лица прядь волос — так, как это обычно делала мама.

Его слова были мне вполне понятны: я тоже не смогла бы рассказать, как мне сейчас хорошо с ним рядом. Всего лишь час назад я об этом не знала, даже не догадывалась, потому что тогда еще не существовал мир, принадлежащий лишь нам двоим.

— Почему ты привез меня сюда?

— Не знаю. Мне хотелось на тебя посмотреть. Я не мог ждать.

Мы выпили еще по бокалу пива, и настало время уходить. Официант сказал нам на прощание: «Спасибо. Вы красивая пара».

Выйдя из бара, мы принялись осматриваться в поисках какого-нибудь все еще открытого заведения, но не увидели ни одного. Я подумала, что ехать домой мне не хочется. Нет, еще не хочется.

— Я рядом с тобой как пьяный. Мне любое море по колено.

Мне хотелось сказать ему что-нибудь о Принцесске, о плаще, о концерте и обо всем том, чего я о нем еще не знала.

— И я.

Мы снова уселись на мотоцикл и отправились на поиски местечка, где можно было бы и дальше смотреть друг на друга и целоваться. Наконец мы остановились возле каких-то зеленых фонарей. Это был клуб, предназначенный главным образом для мужчин. Мы зашли в него и выпили еще по бокалу пива, не обращая на окружающих ни малейшего внимания.

— Если бы ты сегодня ушла, жизнь, наверное, продолжала бы быть очень скучной.

— И если бы ты не подошел ко мне в метро, мы не сидели бы сейчас здесь, в этом довольно странном местечке.

С той минуты, как мы познакомились, почти все наши разговоры вращались вокруг нас двоих. Окружающий мир для нас значения не имел. Мы словно появились на белый свет в том вагоне метро, и вся прожитая нами жизнь продолжалась лишь с мгновения нашего знакомства и до этого момента.

— Когда мы снова сможем увидеться? — спросил меня Матео.

— Я тебе позвоню, — ответила я. — На этот раз уже точно позвоню.

Он настоял на том, чтобы отвезти меня домой на мотоцикле, хотя я и говорила, что живу очень далеко.

— Но ты же умрешь от холода, — сказала я, все больше и больше чувствуя себя дурой из-за того, что не позволила ему взять плащ.

— Пустяки, — ответил Матео, стягивая со спинки стоявшего за соседним столиком пустого стула пиджак цвета морской волны с пуговицами, на которых был изображен якорь. — Если он может заплатить здесь себе за выпивку, то сможет и купить еще один такой пиджак, — добавил он, когда мы уже вышли на улицу.

Пиджак был Матео явно велик, однако благодаря ему я смогла быстро приехать домой по вечерним улицам — улицам нашего с ним вечера — между темнеющими в полумраке деревьями и под бледной луной. Прижавшись к спине Матео, я чувствовала от пиджака запах какого-то другого, очень крупного мужчины, который, сам того не ведая, помогал нам побыть еще немного вместе.

Мы слезли с мотоцикла. Нам очень не хотелось расставаться. Мы опасались, что в следующий раз все будет уже другим, что волшебство закончится. Матео, одетый в слишком большой для него пиджак, робко посмотрел на меня.

— Теперь ты моя девушка. Я не позволю тебе от меня сбежать.

Я ничего ему не сказала, предпочла промолчать, потому что теперь я была рядом со своим домом. Отец уже точно вернулся из больницы, и та жизнь, которой я жила до встречи с Матео, вот-вот снова станет расплющивать меня, как будто я попала под гусеницу танка. Я не сказала ему, что у меня нет времени быть чьей-то девушкой, что я не смогу посещать его концерты, не смогу ждать, когда он мне позвонит. Я, конечно, попытаюсь все это делать, однако я заранее знала, что справиться с такой задачей не смогу.

Я все время думала о нем — и когда бодрствовала, и когда спала. Мне казалось, что он постоянно находится рядом со мной — как моя вторая кожа, как моя вторая тень, как моя вторая жизнь. Мне казалось, что, даже если я не буду думать о нем, он все равно будет возле меня — и когда я пью кофе, и когда обхожу маминых клиентов. Мне пришла в голову мысль, что неплохо бы иметь такой мотоцикл, как у Матео: все в моей жизни сразу бы упростилось, и я успевала бы делать так много дел, что у меня появилось бы время и на то, чтобы быть его девушкой. Однако я знала, что о мотоцикле не могу даже мечтать. Мама была категорически против того, чтобы я и брат ездили на мотоцикле, и отец очень болезненно отнесся бы к тому, что я своевольничаю за спиной родителей и выдумываю что-то, когда мама находится в таком тяжелом состоянии. Поэтому мне не оставалось ничего другого, кроме как таскаться с товарами пешком и на общественном транспорте, стараясь распределять свои визиты к клиентам так, чтобы ходить как можно меньше. Меня теперь раздражали фешенебельные районы, старинные виллы, злые собаки, тихие улочки. Дома за высокими каменными оградами, из-за которых виднелись верхушки сосен, казались мне похожими на монастыри. Я всегда оставляла напоследок «роковую женщину», потому что она обязательно что-то покупала: она стала для меня чем-то вроде сладенького десерта после обычной пищи.

«Роковая женщина» всегда была дома. Она спросила через домофон, кто пришел, и с помощью дистанционного управления открыла мне калитку. Когда я подошла к входной двери дома, та была приоткрыта. Я поставила в прихожей, на мраморные плитки пола, чемоданчик с товарами, которые были предназначены не для этой женщины, и пошла с вторым чемоданчиком дальше. Из прихожей в глубину дома вела лестница, тоже мраморная. Такие лестницы я видела только в кинофильмах, снятых в сороковые годы. Я посмотрела вверх: слева и справа от балюстрады, сделанной из такого же красного дерева, как и стол у нас в гостиной, виднелись двери комнат. Я робко пошла дальше, размышляя над тем, как бы определить, какая из этих комнат является гостиной. Мне ни за что на свете не хотелось бы открыть какую-то не ту дверь и увидеть то, чего мне лучше бы не видеть.

Наконец я услышала ее голос:

— Пожалуйста, проходи.

Впервые в жизни я увидела ее одетой в нормальную одежду, а не в постоянно норовящий соскользнуть с плеч просторный шелковый халат. Она говорила тихим голосом и курила.

— Что ты принесла сегодня? Я тебя не ждала.

— Если хотите, я приду в другой раз. Не хочу вас беспокоить.

— Какая ты любезная! Твоя мама, должно быть, тобой довольна.

Я достала крем с золотыми крупинками, который стоил кучу денег. Она взяла его рукой, маникюр на которой был сделан на французский манер. Этой женщине, наверное, было хорошо за пятьдесят, но выглядела она лет на сорок, не больше. Десятилетия массажа, кремов и мраморных полов.