Чтение онлайн

Я медленно шла вдоль парка — как в тот далекий день, но только сейчас было светло. Запахи были, наверное, такие же, как и тогда. А вот я была уже совсем другой, внутри меня все изменилось. В тот далекий день мне казалось, что любой запах и звук являются гораздо более значительными, чем я. Теперь же я была гигантом, движущимся в свое прошлое на ногах со ступнями тридцать восьмого размера шагами длиной почти в метр. Я лишь смутно помнила, как выглядела та школа, однако что-то мне подсказывало, что вот эта калитка в заборе — именно та калитка, через которую я когда-то проходила с мамой. Из глубин памяти стали выплывать различные мелкие детали. На кирпичном фасаде виднелось наименование школы в виде букв, сделанных из черной проволоки. Спортивная площадка была освещена солнцем, и на ней, как и тогда, играли в баскетбол — а сейчас еще и в теннис — школьники и школьницы. Ограждение, на которое опиралась мама, когда наблюдала за игрой в баскетбол, было таким же, каким запечатлелось в моей памяти, хотя мне и не запомнился его цвет. Сейчас оно было зеленым.

Я села на каменную скамью. Несколько девочек надели спортивные штаны поверх шортов, в которых играли в баскетбол, натянули футболки, повесили на плечо свои сумки и прошли, над чем-то хихикая, мимо меня. Я тоже когда-то была, как и они, веселой и беззаботной. А еще счастливой. Да, я была счастлива в те моменты, когда мне удавалось забыть обо всех своих проблемах… Я прошла по выкрашенному в красный цвет бетону в сторону центрального корпуса: в комнате секретаря директора, как я увидела через окно, кто-то находился.

Женщина лет пятидесяти с волосами, выкрашенными в платиновый цвет, с длинной челкой, зачесанной направо, и в очках в золотистой оправе торопливо запихивала какие-то папки в сейф, чтобы закрыть его на ключ. Она уже собиралась уходить. Мне вспомнилась учительница биологии, которая настолько перегружала себя административной работой, что подорвала здоровье и попала в больницу.

Когда я заговорила с женщиной, она испуганно повернула голову в мою сторону, подумав, наверное, что сейчас ей помешают быстро все закрыть и уйти домой.

Я сказала, что ищу свою бывшую одноклассницу, с которой училась вместе семь или восемь лет назад, и что это вопрос жизни и смерти, потому что ее мама очень сильно заболела и не может ее разыскать. На лице женщины появилось выражение досады: ну почему я решила устроить эти поиски именно сейчас, когда она уже собирается домой?

— Административные работники придут завтра в девять утра. Я скажу, чтобы они тебе помогли. Я всего лишь секретарь. Восемь лет назад я здесь не работала.

Я быстрым шагом отправилась обратно той же дорогой. Поездка в метро показалась мне бесконечно долгой: я возвращалась в свое настоящее.

Я зашла проведать маму. Я сказала ей, что у меня очень много работы, что на медицинском факультете уже начались занятия и что у меня не было возможности навестить ее раньше. Она смотрела на меня как сквозь розовые очки: ей нравилось осознавать, что я уже как-то устраиваюсь в жизни. Она подняла руку — руку столетней старухи — и убрала с моего лица прядь волос.

— Какая ты красивая…

Я никогда высоко не ценила то, что мама считает меня красивой. Она ведь была моей матерью, а я — ее дочерью: как говорится, родная кровь. Однако сегодня ее слова прозвучали так, словно она осветила меня сильным и таинственным светом своих глаз. Она как бы благословляла меня, тем самым заставляя быть красивой и вообще такой, какой она хотела меня видеть.

— Как у тебя обстоят дела с учебой в университете? Тебе трудно?

Я рассказала ей все то, что, как мне казалось, происходило бы со мной, если бы я и в самом деле ходила на занятия в университет. Я рассказала ей о своих однокурсниках, о преподавателях, о занятиях по биологии. В глубине души мне было очень стыдно. Стыдно и больно оттого, что я обманываю маму, но другого выхода не было. Правда очень ее расстроила бы, а мне не хотелось обременять ее своими проблемами. Когда-нибудь я обязательно сделаю все то, что мне следовало делать сейчас. Я просто рассказываю обо всем этом как бы заранее — еще до того, как оно произойдет.

— Я очень довольна, мама. Все будет хорошо.

Она с облегчением вздохнула: ее дитя благополучно устраивается в жизни.

В субботу вечером я сообщила отцу, что иду на концерт и вернусь домой поздно. Он сказал, что идет к маме, что будет с ней до тех пор, пока не принесут сок, который она пьет на ночь, и что все воскресное утро он тоже проведет с ней: они будут читать газеты и воскресные приложения к ним. Он также отнесет ей журналы и парочку небольших романов. Он чувствовал себя намного спокойнее, когда находился рядом с ней в больнице, а не сидел дома на диване, размышляя о том, как Бетти себя чувствует, и терзаясь невеселыми мыслями. Я тоже чувствовала себя намного спокойнее, когда папа был рядом с мамой. Пока он находился рядом с ней, глядел на нее и разговаривал с ней, ничего плохого произойти не могло.

Я оделась точно так же, как и в тот день, когда ехала в школу «Эсфера» и Матео встретился мне в метро. Еще я прикрепила небольшое ювелирное украшение на крыло носа, специально для этого проколотое, и накрасила ресницы и веки, используя один из тех — уже не новых — косметических наборов компании «Диор», которые мне подарила Анна. Можно сказать, я привела себя в самый лучший вид, в какой только могла.

Чтобы попасть в молодежный клуб, в котором собиралась дать концерт группа «BJ3436», мне пришлось пересечь весь Мадрид. На это у меня ушло около часа. У входа толпились как юноши и девушки, внешне похожие на меня, так и радикально настроенные панки. Сильно пахло марихуаной. На входе путь мне преградил парень с грязными ногтями. «Ты можешь заказать себе банку пива», — сообщил он. Я заказала ее, подойдя к металлической стойке и протиснувшись между довольно потных плеч и рук. Матео уже стоял на сцене вместе с тремя другими музыкантами и что-то наигрывал на гитаре. Он был одет в ту же самую черную футболку, она ему очень шла. Когда он в очередной раз посмотрел прямо перед собой, мне показалось, что он меня заметил, однако снова перевел взгляд на свою гитару. Помещение клуба постепенно наполнялось публикой с «ирокезами» на голове и татуированными спинами, а также теми, у кого внешность была не столь экзотической. Мама, мне подумалось, сейчас находится совсем в другом мире, отец — тоже. Чтобы попасть сюда, мне пришлось не только пересечь весь город, но и вырваться из привычной для меня и вообще для всей нашей семьи жизни. Я предавалась этим размышлениям до тех пор, пока музыканты не начали выступление. Играли и пели они, в общем-то, неплохо. У них были собственные песни. Во время исполнения второй из них Матео снял футболку, утратив в результате этого часть своей привлекательности. Зато он спел довольно красивую песню о любви. Судя по разговорам ребят вокруг, они почти все знали друг друга. Они, по-видимому, частенько посещали концерты этой группы, а то и вообще дружили с ее участниками. Ну почему я была старше их всех? У меня не получалось полностью отдаться во власть чувствам и эмоциям, не получалось полностью забыться. Когда был объявлен небольшой перерыв, я вышла покурить. Мне протянул джойнт [1] какой-то парень — длинный и тонкий, как жердь.

— Ты знакома с кем-то из этих музыкантов? — спросил он.

— Да, с Матео, — ответила я.

— А-а! Я тоже с ним знаком.

Мы сделали по очереди несколько затяжек. Я чувствовала себя все лучше и лучше.

— Надо будет погромче ему аплодировать, — снова заговорил парень, которого я уже мысленно окрестила Жердью.

У меня на руке все еще были написаны номер телефона и имя, хотя чернила уже потускнели и стали похожи на татуировку.

Парень покосился на эти каракули на моей руке.

— А сколько времени ты с ним знакома?

Я попросила дать мне сделать еще одну затяжку и направилась в зал, так и не ответив на его вопрос: мне не хотелось давать никаких объяснений.

Когда Матео и его товарищи снова вышли на сцену, публика начала хлопать в ладоши, свистеть и шуметь, тем самым выражая свою поддержку музыкантам. Вторая часть концерта показалась мне длинноватой. Оглянувшись назад, я увидела, что Жердь, несмотря на окружающий нас полумрак, пытается меня рассматривать. У него были длинные волосы с пробором посредине, из-за которых я могла лишь частично видеть его глаза, нос и рот, однако почувствовала, что он на меня пялится. Ему, наверное, было очень интересно, кто я такая. После последних аплодисментов, свиста и криков музыканты спустились со сцены и подошли к стойке бара, где их тут же окружили друзья и почитатели. Я направилась к Матео и уже почти протиснулась сквозь толпу к нему, как вдруг меня опередила какая-то юная девица, разодетая в стиле «панк». Ее красивые золотистые волосы были довольно коротко подстрижены и собраны вверху в небольшой «ирокез». Кожа у нее была такой белой, а глаза — такими голубыми, что, казалось, ее вырастили в стерильных условиях, что на нее никогда не падал ни один луч солнца и что ее родила не обычная женщина, а ожившая золотая статуя. Я тут же мысленно окрестила ее Принцесской. Длинные ноги этой девицы были облачены в черное трико, сливающееся в полумраке с ее черными военными ботинками. Одна из ног Принцесски обвила ногу Матео. Он поцеловал эту девицу в губы, накрашенные помадой цвета земляники. Несмотря на это, я не повернула назад и не ушла прочь, а наоборот, подошла к Матео так близко, что почти коснулась кончиков его ботинок своими потертыми кроссовками. На Принцесску я даже не взглянула. Матео ведь сам подошел ко мне в метро, сам пригласил меня на этот концерт, сам убедил меня согласиться потратить два часа на то, чтобы слушать его треньканье на гитаре.

Матео с удивленным видом посмотрел на меня. Он что, меня не узнал?

— Ты пришла, — констатировал он.

— Ты неплохо играешь на гитаре, — сказала я. — И людей здесь собралось немало.

Матео отстранился от Принцесски и указал мне на нее.

— Это Патрисия, — сказал он.

— Вероника, — представилась я, вспомнив, что еще не называла ему своего имени.

Мы с Патрисией отнюдь не горели желанием знакомиться друг с другом. Она снова прильнула к Матео и обхватила его рукой за талию. Эта Принцесска с «ирокезом» золотистого цвета тем самым пыталась дать понять, что я здесь лишняя.