Чтение онлайн

Измена? Почему Андрей имел право на это, а она нет? Она впервые встретила человека, который понимает ее с полуслова, не пытается даже осуждать, человека, с которым ей легко и просто. Почему такие люди на нашем пути встречаются всегда слишком поздно и никогда не принадлежат нам?

Потому что настоящая любовь слишком боится стальных канатов. Она погибнет, как хрупкий цветок, под неподъемной тяжестью кандалов. Так зачем убивать ее собственноручно?

Мила почти была уверена в эту минуту, что влюблена в Илью, если это слово подходило для данной ситуации.

Но что это меняет? Все только становится сложнее и запутаннее. У ее мужа есть любовница, у нее… Илья. Лжи просто станет в два раза больше.

Девушка тяжело вздохнула и с нежностью посмотрела на лежащего рядом мужчину.

Как же ей хотелось почувствовать себя любимой, нужной хоть на несколько коротких мгновений. Ощутить нежность, тепло рук и чью-то любовь. Ей ведь не нужно было многого!

— Илья? — тихо прошептала Мила. Он не откликнулся, девушка догадалась, что он уже спит. Опыт общения со снотворным и разными средствами подобного рода у нее был достаточный, чтобы не иметь сомнений в этом предположении.

Девушка почувствовала себя спокойнее, подвинулась поближе и робко коснулась пальцами щеки спящего Ильи. В тусклом освещении фонаря с улицы его кожа казалась мраморно-белой, как у мертвеца. Мила прижалась к нему, чтобы ощутить живое тепло и прогнать прочь свои страшные фантазии.

— Почему я не встретила тебя раньше… ну почему… — вздохнула Мила. Глаза ее стали влажными от слез. Она неуверенно поцеловала его, зная, что бессмысленно рассчитывать на ответ, как, впрочем, и бояться осуждения. Ее губы скользнули ниже по шее, к вороту рубашки, она позволила себе расстегнуть несколько пуговиц, опьяненная запахом его тела.

— Ты никогда не будешь моим, — Мила прикрыла глаза, пальцами прощупывая себе путь дальше, — как и я, никогда не буду твоей…

Тусклый свет фонаря напоминал лунное сияние.

Добравшись на ремня на брюках, девушка вдруг опомнилась и осознала то, что только что собиралась совершить. Даже через морок алкогольных паров ее ужалило стыдом и омерзением к самой себе. Одна мысль о подобном, при ее строгом, почти пуританском воспитании и отношении к плотским удовольствиям, приравнивалась к самому страшному смертному греху.

Мила до боли прикусила губы и свернулась калачиком подле Ильи, прижав к губам его неподвижную руку. Слезинки одна за другой сползали по ее щекам, оставляя темные следы на простыне.

Девушка закрыла глаза, в бессмысленной попытке заснуть и почувствовала, как кто-то бережно накрывает ее одеялом.

Дым чертил круги в мягкой и сочной ночной темноте.

Андрей курил впервые за все эти годы и все никак не мог разобраться, получает ли он удовольствие от этого или нет. Он нашел в себе силы избавиться от этой пагубной зависимости, когда у них родилась Катя. Сейчас он просто не устоял перед искушением, многократно видя курящей жену. Подсознательно он обвинял ее в собственной слабости, хотя и понимал, что это глупо.

Свободной рукой он обнимал Наталью. Ее длинные темно-русые волосы разметались по одеялу и в слабом освещении казались черными. Андрею хотелось прикоснуться к ним, вдохнуть их аромат и ощутить мягкость, но он боялся разбудить девушку, хотя и догадывался, что она не спит.

Она действительно только прикидывалась спящей.

— Расскажи мне, как ты познакомился с ней, — попросила девушка. Ему показалось забавным то, что в постели с мужчиной она интересуется ничем иным, как его женой.

Было в это что-то жуткое. Как будто этим Наташа хотела напомнить ему о совершенном, воззвать к его совести и заставить раскаяться.

Но Людмила сама толкнула его на измену! Если бы не ее вечные упреки, подозрения, крики и истерики, если бы не все то, что только отвращало от нее, вызывая желание убежать подальше, искать утешения у других людей…

С недавних пор у Андрея вдруг начало появляться странное чувство: он показался себе тюремным заключенным, затеявшим побег. Он столько лет был неотрывно пристегнут к своей жене, практически прекратив контакты с прежними друзьями, полностью посвятив себя семье, что и забыл уже, что такое свобода. В своей робкой и мягкой Люсе он вдруг увидел тень ее матери-тирана, всех своих близких державшей подле себя на цепи. Только методы дочери были аккуратнее, незаметнее, она не пыталась давить — она заставляла жалеть себя. Андрей не мог ничего с собой сделать, никак противостоять этому.

Но самым страшным было понимание того, что однажды, рано или поздно, Людмила обязательно превратиться в свою мать, станет ее точной копией. От этого ему хотелось поскорее убежать от нее, скрыться, забыть, лишь бы она только не отыскала его, не вернула обратно в плен своей любви.

Все эти страхи не мешали ему с нежностью вспоминать о прошлом.

— Она тоже была моей пациенткой, — тихо заговорил он, припоминая год их знакомства, — я тогда только пришел работать в эту больницу. Она стояла у открытого окна, зимой. У нее было воспаление легких. Я думал, что она хочет покончить с собой. Не знаю, так ли это было тогда, но потом у нее действительно обнаружились подобные наклонности…

— К самоубийству? — уточнила Наташа и перевернулась на живот. В темноте она напоминала русалку или нимфу. Красота ее была такой утонченной, мистической, хрупкой, какая может быть только у неземного создания.

По потолку бежали полоски света от проезжающих на улице машин.

— Да… — вздохнул Андрей. Сигарета его догорела, новую закуривать он не торопился. Перспектива снова попасться в плен этой зависимости его совсем не радовала.

— А ты не боишься, что она…

— Я боюсь, что она, — подтвердил мужчина, — всегда боялся. Когда мне хотелось уйти от нее, меня удерживало то, что она зависит от меня и может наложить на себя руки…

— Но это же не любовь… — проговорила грустно Наташа. Она помолчала немного, потом убрала волосы за уши и продолжила, — мне всегда казалось, что любовь — это что-то другое. Это взаимный интерес, взаимное увлечение. Когда отношения в удовольствие, а не в тягость…

— Так было в начале.

— А потом? — спросила девушка.

— Потом… я жалел ее, — признался Андрей. Эта тема была опасной для него. Он вспомнил еще одного человека, любившего его отчаянно и одержимо, но никогда не требовавшего взаимности. Лучше бы он не вспоминал!

— Жалость, это не любовь, — заметила Наташа.

— В чем-то ты права, — согласился Андрей, — но… как сказал Бунин — мы любим женщину такой, какая она есть — со всеми ее истериками, слезами и толстыми ляжками. Мы не можем вечно восхищаться и любовь — это не одни удовольствия. Это тяжелый труд, это и боль и слезы, и вся горечь, разделенная поровну.