Чтение онлайн

– Нет, – сказала я.

– Нет? – эхом отозвался Эш, словно такого слова не было в его словаре.

Я наконец выдернула руку из его хватки и подергала за ручку дверцы.

– Выпусти меня из машины, – велела я.

– Оливия, – позвал Эш так тихо, так нежно, что я знала – звук этого голоса, это обращение будет преследовать меня еще много лет, даже если я сейчас все-таки выберусь из машины и уеду из Малибу, – я не приму отказа.

На что он способен? Разрушить мою карьеру? Пустить под откос мою жизнь? Так я сама уже с успехом с этим справилась. Или он постарается причинить мне физический вред? Я услышала в голове голос Роуз: «Фокусники распиливали красивых женщин надвое и заставляли их исчезнуть». Но Эш не был фокусником – он был обыкновенным обманщиком. Маленьким мальчиком, который устраивал истерику, если не получал желаемого. Возможно, помимо этого он все еще оставался горюющим об утрате мужем. И мог ли мужчина, настолько одержимый наследием своей жены – содержанием ее телефона, письменного стола, тумбочки, – одновременно являться ее убийцей? В тот момент я однозначно считала, что нет.

– Эш, ты должен отпустить меня, – твердо сказала я.

Он еще несколько мгновений пристально смотрел на меня, но потом нажал кнопку на своей двери, и я услышала, как щелкнули, открываясь, замки.

Трясущейся рукой я открыла дверь, выбралась из машины и побежала по улице. Впереди, вдоль красной ковровой дорожки, все еще вспыхивали маленькие огоньки, но они больше меня не слепили.

И вместо того, чтобы пойти к ним навстречу, вернуться на фестиваль, я перешла на другую сторону дороги – и направилась от них прочь.

На дневники я натыкаюсь совершенно случайно. Муж заказал мой портрет, и я ищу платье, в котором хочу для него позировать. Это платье сшил для прошлогоднего литературного фестиваля мой друг Бендж, многообещающий дизайнер. Муж сообщил, что форма декольте напоминает мужские руки, а я выплюнула в ответ, что Бенджа эта идея осенила тем утром, когда он лежал со мной в постели, обхватывая мои груди ладонями.

Я всего лишь хотела заткнуть мужа подобной беспардонной ложью, но он пришел в такую ярость из-за ревности, что однажды ночью, пока я спала, выкрал это платье у меня из гардеробной и куда-то спрятал.

– Сможешь найти его – носи на здоровье, – усмехнулся он наутро за завтраком. В ответ, пока он участвовал в видеоконференции, я забрала ключ от его машины и выбросила в океан, а за обедом с лукавой улыбкой сообщила, что забыла, куда его положила. Но машины его не очень-то заботили, тем более всегда можно сделать новый ключ. Не прошло и недели, как он получил дубликат.

И вот я полна решимости найти платье, я уверена, что оно где-то в доме. Мой муж поленился бы идти до океана, к тому же ему не нравится ощущение песка под ногами.

Весь день я обшариваю чуланы, и наконец – победа! В свете фонарика на телефоне я вижу прекрасную белую ткань платья, засунутого на темный и пыльный низкий чердак! Я снимаю пыль с декольте в форме рук и проклинаю мужа. Но когда беру платье, то под ним обнаруживаю ящик с ярлычком «Эмилия».

Эмилия?

Имя кажется мне смутно знакомым. Бывшая любовница? Член семьи? Я точно слышала его раньше, но не могу понять, когда и где.

Я спускаюсь вниз, захватив и платье, и ящик, и отдаю платье кузине с указанием, чтобы оно было вычищено к завтрашнему дню, когда я буду позировать для портрета. И запрещаю ей хоть словом обмолвиться перед мужем.

«Ты уверена, что хочешь надеть именно его?» – спрашивает она желчно. – «У тебя так много других».

«Да, я уверена», – бросаю я на нее яростный взгляд.

Из ее груди вырывается сдавленный звук, который напоминает крик чайки, когда та ныряет в океан за рыбешкой. В ней кипят ревность и злоба, ей словно хочется воскликнуть: «Он любит тебя, он хочет тебя – и вот как ты ему платишь?»

«Серьезно, – продолжаю я. – Ни звука ему».

Она хмурится, но уходит вместе с платьем, а я несу ящик в свой кабинет.

Внутри обнаруживается стопка дневников, датированных тридцатыми годами. Я начинаю читать их и вспоминаю – это же его родная бабушка Эмилия, которая погибла, когда его отец еще был юн, и поэтому мой муж ее не знал. И вот на хрупких пожелтевших страницах передо мной разворачивается история ее жизни.

Она и похожа, и непохожа на мою. Эмилии исполнился двадцать один год, когда она, юная, наивная, едва говорившая по-английски, переехала в Малибу и вышла замуж. Муж души в ней не чаял, но через несколько лет его любовь и забота начали душить ее, отдалять от других людей, в итоге он отвез ее, как принцессу, в башню, на озеро Малибу. В итоге однажды ночью она сбежала из дома и только тогда вспомнила, каково это – дышать полной грудью, и нашла утешение в объятиях садовника по имени Тедди.

Тедди?

Дальше Эмилия расписывала подробности романа и последовавшей беременности, и, сверив даты, я прихожу к выводу, что это – будущий отец моего мужа. Пораженная этим восхитительным открытием, я так и замираю, сидя на полу.

Мой муж – совершенно не тот человек, которым он себя считает или за которого выдает. Мой муж – даже не настоящий член своей процветающей семьи, выходит так?

Я начинаю смеяться. Я смеюсь, смеюсь и не могу остановиться.

– Что с тобой? – спрашивает кузина, входя в кабинет. Я поднимаю голову и вижу, что уже совсем стемнело, а я, увлеченная чтением, даже и не заметила. – И почему здесь так темно? – Она включает свет, он ударяет мне по глазам, и я снова заливаюсь смехом. – Да что такого смешного?

«А ведь если бы он не спрятал платье, я бы их никогда не нашла». Ирония этого осознания так сильна, что от хохота у меня слезы текут по щекам.

– С тобой все в порядке? – спрашивает кузина, садится на пол рядом со мной и кладет руку мне на плечо, словно опасаясь, что в ее отсутствие я съехала с катушек. – Ты меня беспокоишь. – По ее голосу понятно, что она говорит это искренне, и меня бесит, что она до сих пор так сильно за меня переживает.

– Вот история, которую я расскажу, – отвечаю я, поднимая стопку дневников. – Вот какую историю мне суждено было написать.

Историю, которая уничтожит его.

Кажется, три года назад Ной прислал мне открытку на день рождения, и я сфотографировала ее. Так что теперь я вбила в приложение такси указанный на ней адрес отправителя, надеясь, что Ной по-прежнему там живет. Я боялась, что если позвоню или напишу ему, то впаду в истерику или он запретит мне приезжать, и оба варианта не годились.

Такси остановилось у трехэтажного дома в Вествуде. Лифта там не было, Ной жил в квартире триста четыре, так что к тому времени, как я одолела последний этаж в вечернем платье и на каблуках, я задыхалась, обливалась потом, и волосы у меня наверняка сбились в гнездо. Но пути назад не оставалось в прямом смысле слова: такси уехало, все мои вещи находились в распоряжении Эша. При воспоминании об ужасном разговоре, который произошел между мной и Ноем сегодня днем, сердце сжималось от боли. Я не могла потерять его снова после того, как мы начали восстанавливать наши отношения. Если событиям прошедшей недели суждено было вылиться в нечто хорошее, то это будет не возрождение моей писательской карьеры, а возрождение моей дружбы с Ноем.

Я протянула руку, чтобы постучаться, но дверь вдруг распахнулась у меня перед носом. На пороге обнаружился Ной – одетый в черный смокинг, вьющиеся волосы зачесаны назад и уложены гелем, так что я прекрасно видела его лицо и то, как смягчилось его выражение, когда он понял, кто стоит перед дверями.

– Ливви, – произнес он так нежно, что я ощутила, что вот-вот снова расплачусь.

– Ной, – отозвалась я, положила руку на рукав его пиджака, огладив пальцами шелковистую ткань. – Прости, я помешала. Надо было позвонить. – Я-то представляла свое драматическое, негаданное появление совершенно иначе, поэтому растерялась. Классический приступ писательской лихорадки.