Чтение онлайн

— Мои, наверное, уже все собрались, разгоняются пивом. И доставка из рестика наверняка пришла… — с тоской протягивает Тимур и трогает свой живот. — Черт, я голодный. А твои что сейчас могут делать?

Я задумываюсь. Мама — главная по новогоднему столу. Сейчас она фарширует утку — каждый Новый год делает утку с апельсинами. И всегда ругается, что, как ни перевяжи ее, в духовке все равно веревка слезет и ноги опять будут в раскоряку.

Оля и папа у мамы в подчинении, помогают.

Костик рисует: он всегда так ждет праздник, его нетерпение растет с каждым днем, и в последний, чтобы не сойти с ума и чем-то себя занять, делает календарь ожидания, в котором каждый час рисует новую картинку.

Дедушка смотрит балет «Щелкунчик» по интернету.

Слава, скорее всего, бегает по магазинам: наверняка упустил что-нибудь важное. Как-то он забыл купить подарок для Оли и вспомнил об этом только в новогодний вечер часов в восемь. Все уже расселись за столом и открыли шампанское, и тут брат сделал такие испуганные глаза, а затем, ничего не говоря, выскочил из-за стола, оделся за полминуты и выбежал из квартиры. В следующие два часа его отсутствия за столом все чуть ли не делали ставки, куда это он сорвался. По телефону Слава не отвечал. Когда же вернулся, все на него накинулись с расспросами. И тогда он ответил, мол, бегал за шампанским: вспомнил, что купил меньше, чем нужно. И в качестве доказательства показал бутылку. Мне брат потом признался, почему на самом деле отлучался, и я долго хохотала. А Оля ничего так и не узнала и была очень рада новым сережкам, которые он ей подарил.

Все это я рассказываю Тимуру. Он слушает с огромным интересом, как будто забыл про все остальное.

— Здорово, — говорит Тимур с завистью и грустью. — У тебя классная семья. Как бы я хотел…

Его признание прерывает голос Арсения Ивановича:

— Молодые люди, клуб закрывается!

— А как же эти? — возмущенно спрашивает Валера.

— Для них тоже закрывается! Сейчас они выйдут, подождите их снаружи.

— Хо-хо-хо! Эй, вы, упырки, слышите? Будем вас ждать! — довольно кричит Валера.

Минут через пять в дверь туалета стучат.

— Они ушли! Можете выходить! — говорит Арсений Иванович.

Мы с Тимуром выбираемся наружу. Жалюзи на окнах опущены, снаружи нас не видно.

Тимур осторожно выглядывает в щелку.

— Еще там, — тяжело говорит он.

— Что нам теперь делать? — спрашиваю я.

— Можете остаться здесь, — предлагает Арсений Иванович. — Уйдете, когда им надоест сторожить. Вряд ли высидят долго, ведь праздник же.

— А как же вы?

— За мной приедет сын.

Когда Арсений Иванович уходит, мы смотрим ему вслед через щелку в жалюзи. Его качки пропускают без проблем. Только говорят ему, судя по лицам, явно что-то недоброе. Наверное, возмущаются, что он укрывает преступников у себя. Но Арсений Иванович на их тирады разводит руками — может, отвечает им, что мы вырыли подкоп и в туалете никого не было.

Проводив Арсения Ивановича, Тимур, насвистывая, отправляется в каморку, где стоят чайник и холодильник. Заглядывает туда.

— О, колбаска! — радостно восклицает он. — Будешь?

— Как ты можешь быть таким спокойным? — осуждаю я. Сама хожу по помещению туда-сюда и не могу найти себе места.

— А что не так? — Тимур отрывается от исследования полок в холодильнике и смотрит на меня непонимающим взглядом. — Все обошлось! Мы тут, они там. Мы в выигрышном положении: у нас есть колбаска!

Он протягивает мне кусок, словно собачке.

— Съешь! Ам-ам!

Я отмахиваюсь.

— Не хочешь — как хочешь. Мне больше достанется. А то тут и так три кусочка…

Тимур отрезает ломоть хлеба и заглатывает бутерброд в один момент.

— Я не наелся, — говорит он обиженно.

Я раздраженно вздыхаю.

— Опа! Я что-то вижу! — Тимур проходит по залу и заглядывает под елку. — Смотри! Тут корзинка с вкусностями!

— Это Арсению Ивановичу подарили, — говорю я. — Не трогай!

Но Тимур уже запустил руки в корзинку.

— Если бы он хотел, то забрал бы ее. Раз не забрал, значит, она ему не нужна. Ой, тут тоже колбаска! Сырокопченая, целый батон! Живем. Чего тут еще есть? О, мандаринки…

Я подхожу к окну и выглядываю.

— Там один остался, — радостно говорю я. — Остальные ушли!

Одинокий качок стоит, переминаясь с ноги на ногу, лицо недовольное. Понятное дело: вместо того, чтобы пить шампанское в теплой компании, он сейчас торчит один на холоде. Интересно, почему на него пал выбор? Так решил Валера, лидер их компашки? Или тянули спички и ему досталась короткая?

Парень, кстати, довольно хилый. Наверное, самый хилый из всей тусовки. У меня появляется безумная идея…

— И чего ты такое задумала? — Тимур отвлекается от корзинки и смотрит на меня.

— Он один, нас двое. Ни на что не намекаю, но… — Я поигрываю несуществующими бицепсами.

— Это тебе наша победа над Майей так в голову ударила? — Тимур скептически оглядывает меня с ног до головы.

— А что? — обижаюсь я.

— Ничего. Если хочешь отмечать Новый год в челюстно-лицевом отделении, то вперед!

— Я не буду отмечать Новый год в челюстно-лицевом, — ворчу я. — Я с тобой, а у тебя удача!

— Отлично! — с напускным восторгом говорит Тимур и приглашающим жестом указывает на входную дверь. — Всегда было интересно, где ее границы.

Я с сомнением кошусь на выход.

— И ты мне не поможешь?

— Я? Нет, спасибо! Я хочу встретить праздник в компании шампусика и икорки. — Тимур достает из корзинки бутылку шампанского и банку икры и с победной улыбкой трясет ими в воздухе, словно трофеями.

— Но меня семья ждет, — растерянно говорю я и смотрю на часы: уже почти одиннадцать! Домашние наверняка сели отмечать. — Там накрыт стол…

— А тут тебе чем не стол? У нас целая корзина! — возмущается Тимур.

— Но там холодец! — говорю я так, будто это главный аргумент.

— Холодец! — ржет Тимур. — Полукарова, ты просто комик.

Я снова выглядываю в окно.

— Он что, всю ночь там торчать будет? — тихо говорю я сама себе.

Тимур тем временем готовится к празднованию. Он двигает стол поближе к телевизору и елке, выкладывает на него угощения из корзинки.

— Ты чего делаешь? — хмурюсь я.

— Собираюсь провожать старый год, — спокойно отвечает он. — Чего такая кислая? Были другие планы на этот стол?

Последнее предложение Тимур произносит игривым тоном. Звучит двусмысленно, и я вспыхиваю.