Чтение онлайн

Джефри представил, как под черепичной крышей одного из домов среди мрачноватых, неряшливых и плохо выбри­тых славян в овчинах ютилась семья его жены, имя которой он теперь носил. Отупляющая работа в поле, со скотиной, церковная служба и кабак как единственное развлечение для людей, из поколения в поколение производящих зерно и мясо, возможно, еще сыр и вино. Такой ли вспоминает Ольга родину предков? Какие драмы разыгрываются вон под той отполированной холодным дождем кровлей?

Впрочем, это вполне могло относиться и к его собствен­ной семейной жизни, в которой рядом с наивной, чистой сердцем, отважной и умной Ольгой он постоянно чувствует свой комплекс. Сноб-технократ, чья искушенность парали­зует побуждения и чувства. Чем же он выше тогда туповатых, грубых, но простодушных увальней, бравших в жены ее пра­бабок? Галстуком и блейзером? Ну а у тех овчинные жилетки и пестрый шнурок на вышитом воротнике...

Нет, времена не меняются, что бы ни утверждали эмпи­рики! Меняется человек, но и он меняется внешне, не внут­ренне. Нравственное мерило времени непоколебимо, непо­колебимо желание владеть, подчинять, размножаться, одурманиваться. Время — это океан, как тот бескрайний воз­душный, который простирается за иллюминатором «боинга». Океан, в котором плавают люди-рыбки... Люди-рыбки в извечном, Богом данном океане времени.

Он пристально всматривался в надвигающуюся землю коммунистического блока, на которую впервые залетел без боевого задания обнаружить и уничтожить цель.

«Боинг» чиркнул шинами по взлетно-посадочной полосе и понесся мимо контрольной башни, потом груды авиеток, за которыми серо-зелеными пятнами выделялись останки «дакот» и русских Ли-2 времен второй мировой войны в дальнем углу аэродрома. У аэровокзала приподнималась на лапах гигантская черепаха — черная башня, под которой сто­ял зачехленный истребитель-спарка. Русский МИГ? Джеф­ри вспомнил, как увеличивались на его локаторе тупорылые осы, пробивавшиеся сквозь облака, чтобы отогнать его Б-52 от Хайфона... Но он пропахивал и пропахивал математиче­ски точно нацеленными бомбами пятикилометровые бороз­ды по рисовым полям и порту.

Направляясь к автобусу, который перевозил пассажиров от трапа в аэровокзал, Джефри с любопытством рассматри­вал солдат почетного караула в салатовых полупальто, соби­равшихся кого-то встречать. Перчаток им не выдали, и кисти рук на вздетых карабинах раскраснелись от холодного ветра. Желтые ремни топорщились на плечах. Барабанщик бил редкую дробь, под которую музыканты военного оркестра врассыпную тянулись на построение. Последним семенил пожилой второй барабанщик, на ходу поддевая портупею на спине лакированной колотушкой. Поддевание, такое домаш­нее и мужицкое для человека в военной форме, озлило Джеф­ри. Он бы порадовался, ощутив что-нибудь зловещее в пове­дении солдата.

Возможно, из-за неосознанного раздражения первый вопрос, который он задал встречавшему его человеку, был о билете на самолет до Франкфурта на завтра, откуда он пла­нировал затем вылететь домой, в Сингапур. Высокий брю­нет, с красными пятнами на щеках, видно, побрившийся электробритвой, возможно, даже карманной, говорил по-ан­глийски с итальянским акцентом. Он носил пальто с отки­нутым капюшоном, не имел галстука и шаркал резиновыми сапогами. В Белград приехал специально из Триеста. Звали его Титто, и, когда он представился, улыбка тронула губы Джефри.

— От известного президента этой страны меня отличает только лишнее «т»...

Титто являлся резидентом фирмы «Деловые советы и защита» в Триесте, где находился последний этап тропы, по которой двигались из Сингапура через третьи банки или юридические конторы, переводами или посылками с налич­ностью на номерные счета в швейцарских банках деньги, избегавшие огласки. Тропа, принадлежавшая Бруно Лябасти, приносила обильные выручки. Кроме того, Титто, буду­чи последним в цепочке, сводил сведения о таких вкладах воедино и передавал их в электронную память фирмы, в которой они классифицировались лично Бруно Лябасти. Дальнейшее Титто не касалось.

Ограниченная компетенция итальянца предполагала, что за его работой наблюдает известный одному Бруно «глаз». Профессионал, умудренный многолетним опытом работы в итальянской военной разведке, резидент опреде­ленно знал это, и последовавшее от него предложение встре­титься на территории за «железным занавесом» ничего, кро­ме желания повидаться с Джефри вне пределов досягаемости «глаза», означать не могло. Нечто подобное в романе Дюма проделали мушкетеры при осаде Ла-Рошели. Недружествен­ная земля в таких случаях наиболее безопасная. Так это дело растолковал для себя Джефри, когда согласился на крюк в полтора суток в ответ на телеграмму Титто, отбитую во Франкфурт.

— Где будем жить? — спросил Джефри.

Титто уверенно выруливал красную «альфа-ромео» вдоль огромного поля, примыкавшего к аэродрому. Под колеса несло обрывки бумаг, какого-то тряпья, к черным деревьям прибивало мусор. Отворачиваясь от пронизывающего ветра, сутулясь, за кюветом переминались полицейские в синих полупальто, выстроенные для охраны ожидавшейся персо­ны.

— Гостиница «Славия». Улица Светог Саве. Шестой этаж. Человек, с которым я предлагаю вам поговорить, придет в банк на улице князя Милоша завтра в девять тридцать утра. Ваш самолет во Франкфурт в двенадцать без четверти.

— Вы не сказали, какой это банк на улице князя...

— Милоша... Здесь нет других банков, кроме государст­венного, — сказал Титто.

— Контакт?

— Если вы захотите на него выйти, обратитесь как бы за советом относительно обмена мексиканских долларов к че­ловеку, который, рассматривая доску с курсами валют, будет тыкать тростью в линию, обозначающую стоимость мест­ных денег в немецких марках. Здешние деньги называются динары... Он сделает это несколько раз, как бы по бестолко­вости, соображая и высчитывая.

— Допустимо ли махать тростью у табло с валютными курсами? Жест мог бы быть поскромнее, что ли... незаметнее.

Титто передернул плечами, удобнее устраивая капюшон между спиной и сиденьем.

— В банке на улице князя Милоша нет ни светового, ни тем более электронного табло. Курсы пишут мелом на чер­ной доске. Курс утверждается начальством раз или два, мо­жет, три раза в сутки. Поэтому в табло нет необходимости. В операционном зале... Я думаю, где-то в недрах банка, где сидят эти начальники, табло, видимо, есть. Но оно секрет, для посвященных.

Титто деликатно замолчал, уважая раздумья гостя.

А мысли Джефри, спровоцированные рассказом о поряд­ках в коммунистическом банке, закрутились вокруг новости о возвращении в Сингапур Севастьянова. Русский, всего ве­роятнее, и диктовал по телефону из охраняемого КГБ потай­ного логова исправления на грифельной доске с курсами, но только в московском банке. Удивительное, поразительное упорство не соглашаться с жизнью из-за идеологических шор, не вникать и приспосабливаться, а оспаривать и изда­вать предписания, какой ей быть!