Чтение онлайн

Именно ради окупаемости новинок преобразовано в Европейский союз былое Европейское Экономическое Сообщество, создана Североамериканская Зона Свободной Торговли. Устранение бюрократических барьеров, сколь бы приятно оно ни было само по себе — в подобных случаях не самоцель, а лишь средство создания единого рынка с достаточно обширным населением.

Более того, в каждое из этих объединений втягиваются страны с откровенно слабым экономическим развитием. К чему было США договариваться о свободной торговле не только с Канадой, но и с Мексикой, даже по канадским меркам совершенно нищей? Польша потребовала при вступлении в ЕС грандиозных субсидий, ибо даже до уровня Португалии пока не дотягивает. Но все расходы на доведение новых членов союза до общего уровня ничтожны по сравнению с выгодами, проистекающими из роста рентабельности новых разработок — и, следовательно, ускорения развития экономики в целом.

В СССР отношение средней зарплаты разработчиков к средней зарплате серийных производителей было существенно меньше, чем на Западе. Соответственно и порог окупаемости был намного ниже. А в наших странах это отношение ещё сильнее смещено в пользу серийщиков. Но всё равно порог — даже по самым оптимистическим оценкам — намного превышает 145 млн человек, живущих сейчас в России. А уж Украина, где сейчас меньше 50 млн граждан, и подавно не может ожидать окупаемости на внутреннем рынке хоть каких-то новинок. Следовательно, без выхода за пределы страны вся промышленность обречена повторять старое — до тех пор, пока не рухнет под давлением новшеств, созданных (и уже окупившихся) за этими пределами.

Конечно, российский рынок — далеко не самый привлекательный для Украины. А уж украинский, бедноватый даже по сравнению с российским, и подавно не самый желанный для предпринимателей «старшего брата». [11] Но все мы выросли и воспитаны в одной стране, в одной научной и инженерной традиции, наделены сходными привычками и потребностями. Поэтому россиянам для работы на украинском рынке, украинцам для работы на российском не надо ничему особо доучиваться, ни к чему особо приспосабливаться. Наши рынки продолжают друг друга настолько естественно, что их объединение, обеспечивая простор, жизненно необходимый для окупаемости новинок, в то же время не породит нежелательных побочных эффектов. А уж окрепнув благодаря этим новым возможностям, нужно совместно идти на окрестные рынки.

Кроме того, не всякий рынок легко доступен. Например, представленный на форуме транспортный самолёт Ан-70 так и не принят на вооружение стран НАТО: те заказали разработку собственного (заведомо менее эффективного), чтобы не отдавать деньги на сторону. Конечно, если бы Ан-70 появился задолго до появления у европейских авиапроизводителей собственных проектных предложений того же класса, то даже НАТОвская бюрократия вряд ли решилась бы тратить годы и миллиарды на дублирование уже готового творения. Но создание и испытание нового отечественного транспортника было на много лет задержано политическими барьерами посреди нашего общего отечества… [12]

Впрочем, вредоносность этих барьеров уже понятна даже многим политикам. 2002.12.13 в Верховном совете Украины создано объединение «За союз Украины, Белоруссии, России» (ЗУБР). Вошли туда 82 депутата из 450 — пока маловато для принятия решений, но уже достаточно для эффективной пропаганды.

Эта пропаганда тем важнее, что доселе Украина была объектом всего одного вида агитации — за независимость любой ценой. Цена эта, как теперь очевидно, [13] непомерно велика.

Но это агитаторов не волновало: любую цену всегда платят из чужого кармана.

Основные компоненты этой агитации опровергнуты уже достаточно давно. Например, национальные [14] различия между укранцами и русскими заметно меньше, чем внутри любого из этих народов. Злонамеренное уничтожение казачьих вольностей или гонения на украинский язык — и вовсе плоды неуёмной агитаторской фантазии.

А уж в советское время Украина и вовсе оказалась привилегированной. Знаменитый голодомор начала 1930-х годов, правда, был страшен — но бесприцелен: коснулся он всей хлебородной России — от центра Украины до севера Казахстана. Зато территория Украины выросла втрое: к историческому ядру времён Богдана (Зиновия) Михайловича Хмельницкого Владимир Ильич Ульянов во время гражданской войны присоединил русскоязычные [15] Донбасс, Новороссию, Слобожанщину; Иосиф Виссарионович Джугашвили в 1939-м приписал к Украине Галичину, которую Хмельницкий считал главной угрозой своим родным краям, и запад Волыни (Ровенскую область), в 1940-м — Буковину, в 1946-м — Закарпатье; наконец, Никита Сергеевич Хрущёв в 1954-м — к 300-летию единства — подарил родной республике Таврию, в Средневековье названную тамошними татарами Крым. [16] Кстати, Хрущёв и другой выходец с Украины — Леонид Ильич Брежнев — почти 30 лет правили всем Союзом. Украинский язык в 1920-х годах окончательно кодифицирован русскими писателями и языковедами как точное среднее между русским и польским языками и с тех пор активно субсидировался государством. Да и экономика Украины пользовалась немалыми привилегиями и по достижении независимости резко просела.

Тем не менее гремучая смесь ошибок и прямой лжи стала общепринятой ещё задолго до того, как её стали насильственно, в лучших традициях советского агитпропа, вбивать в народное сознание казённые журналисты и профессиональные лжеучёные. Более того, она — если не причина, то повод для множества акций, блокирующих установление между нашими странами нормальных отношений и или даже создающих угрозу прямого конфликта. [17]

Итак, идеология, придуманная для обоснования существования независимого украинского государства, сама по себе оказывается для него опасной. Что, между прочим, не раз доказывала история. И сам народ Украины никогда своей независимостью не обольщался. [18]

Тем не менее идеология эта всё ещё в ходу. И даже остаётся официальной. Очевидно, как указал Владимир Владимирович Маяковский, «если звёзды зажигают — значит, это кому-то нужно». По немецкой поговорке, из всякого свинства можно сделать кусочек ветчины. Разделение страны — свинство величайшее. Поэтому и ветчины из него можно выкроить очень много.

Прежде всего, конечно, политической. Ещё Гай Юлий Цезарь заявил: «Лучше быть первым в деревне, чем вторым в Риме». Правда, до нас это изречение дошло потому, что его автор совместил обе половины скромного желания и стал в Риме первым. Но очень многие политики, не обладающие достоинствами основателя империи, действительно готовы удовольствоваться деревней — лишь бы их первенству там никто не угрожал. Соответственно всегда хватает желающих изолировать свою деревню от притока граждан с римским опытом.

Но, как справедливо отметил помощник присяжного поверенного Ульянов, политика есть концентрированное выражение экономики. Если бы деятельность политиков, явно и бесспорно препятствующая развитию экономики в целом, не была выгодна ни одному из экономических субъектов по отдельности — её пресекли бы давно и безжалостно. Следовательно, в нынешней экономике Украины — да и России, давно смирившейся с её отделением — хватает деятелей, считающих сепаратизм выгодным для себя лично.

Конечно, наибольшую выгоду от самоизоляции получают местные монополисты. Естественно, ценой огромного ущерба, причиняемого всем остальным: о пагубности монополизма для экономики написано, пожалуй, побольше, чем об его же вреде для политики.

Но монополистов в экономике не так уж много. Прежде всего потому, что сама монополия для своего сохранения нуждается в политической поддержке — от «стеклянного потолка» [19] и до тех же таможенных барьеров. А на такую поддержку не могут рассчитывать все подряд. Просто потому, что чиновников, к счастью, чаще всего меньше, чем бизнесов, и каждый бюрократ может выбирать, кого ему выгоднее поддерживать, а кем можно и пренебречь. И ещё, конечно, потому, что полная монополизация ведёт к столь полному застою, что экономика — да и политика — умирает в считанные годы. [20]

Конечно, монополисты могут в значительной степени определять какие-то существенные стороны политики. [21] Но всю её может сформировать только значительная масса рядовых экономических субъектов. Следовательно, практически каждый из них на Украине сейчас боится воссоединения.

Этот страх во многом проистекает как раз из опыта общения с собственными, украинскими, монополистами и чиновниками. Ощутив на себе их давящую мощь, каждый легко может представить себе, насколько страшнее может его придавить структура несравненно более крупная — хоть монополия газпромовских масштабов, хоть ведомство вроде налоговой полиции. Впрочем, если он сам почему-то не сталкивался с монополией и даже особых налоговых проблем не испытывает, [22] то по крайней мере далеко не единожды наблюдал, как те же напасти обрушиваются на его ближних и дальних.