Чтение онлайн

Название же «Украйна» (или «Украина») носило иной характер. Во-первых, оно было более расплывчатым, обо­значая либо всю территорию бывшей гетманской автоно­мии, либо её часть. Так, в начале XIX века современники, проезжая по Левобережью, могли попадать из Малороссии на Украину и обратно, при этом отмечая имевшие место, порой очень заметные, различия в облике, обычаях и даже языке их населения [16] . Либо же под «Украиной» понимались казачьи земли вообще, в том числе расположенные на Пра­вобережье. Кроме того, присутствовало это слово и в на­звании особого региона — Слободской Украины. То есть термин «Украина» имел, во-первых, не политический и эт­нический, а, скорее, территориальный характер. Во-вторых, часто он употреблялся применительно не к современности, а к прошлому, когда речь заходила о XVII веке и казачьих временах. А в-третьих, к началу XIX века термин «Украи­на» приобрёл вполне различимый романтический ореол — как названия некоего полуэкзотического края с этногра­фической и казачьей спецификой.

Есть и ещё одно обстоятельство, которое нужно учиты­вать, говоря об «образе Украины», а именно понятийный перенос современной реальности на прошлое. Сегодня Украина существует как данность. Имея её перед глазами, исследователь неосознанно старается «найти» таковую и в прошлом, причём в современных границах. И часто, мастеря «украинскую историю», он вольно или невольно «сшивает» земли и истории разных государств и народов, создавая из этих кусков некое виртуальное пространство, которое рас­сматривает как «Украину». Тогда как в прошлом либо по­литические границы могли сильно отличаться от современ­ных, либо сам объект как таковой просто не существовал.

Стоит обратить внимание на то, что истории различных частей современной Украины старше, чем её собственная история. Порой они настолько отличаются друг от друга, что имеют между собой больше различий, чем сходства, и гораздо прочнее связаны (в том числе на уровне восприя­тия собственным населением) не между собой и с «Украи­ной», а с соседними странами: Россией, Польшей, Венгрией. Ведь эти исторические регионы длительное время развива­лись независимо друг от друга и принадлежали к истории других государств и даже цивилизационных пространств. А всё это накладывает свой отпечаток и на то, как воспри­нимались эти земли русским сознанием. Поэтому стоит подробнее остановиться на особенностях, времени и спо­собе их обретения Россией.

Но прежде несколько слов о начале начал. Древняя Русь и в период своего государственного единства, и в пери­од раздробленности оставалась единым политическим, культурным, языковым и этническим пространством [17] . Монголо-татарское нашествие привело к тому, что русские земли превратились в поле, на котором столкнулись ин­тересы соседних держав, а геополитический облик регио­на кардинально изменился. В течение XШ-XV веков цен­тральные и южные русские земли утратили суверенитет и были присоединены к Великому княжеству Литовскому. А самая западная земля — Галицкая — отошла к Польско­му королевству, и с тех пор её история начинает всё больше расходиться с историей остальной Руси, в том числе сосед­ней Южной.

Но ощущение жителями Руси своего единства сохра­нялось долгое время и после монгольского нашествия, о чём свидетельствует духовная и книжная культура и вос­точной, и западной её частей [18] . Не могло этому помешать даже их пребывание в составе разных и часто враждовав­ших между собой государств — Великих княжеств Мо­сковского и Литовского. Борьба Московской и Литовской Руси шла всю вторую половину XIV — XVI века. Победи­тельницей в итоге оказалась Москва, не только укрепив­шаяся в качестве «главной Руси», но и отвоевавшая в кон­це XV — начале XVI века у Литвы обширные территории вплоть до Гомеля и Чернигова включительно. В начале XVI века граница Московского государства проходила ме­нее чем в сотне километров от Киева.

Но именно с XVI века начинают закладываться раз­личия между Западной и Восточной Русью. Решающим в судьбе южнорусских земель оказалось постепенное втя­гивание Литовского княжества в политическую, религиоз­ную и культурную орбиту Польши, с которой в 1569 году по Люблинской унии оно образовало общее государство. Постепенное вмешательство в жизнь западнорусского об­щества поляков повлекло за собой изменения в его куль­турном, социальном и этническом облике. Этот растянув­шийся на десятилетия процесс превращения «другой Руси» а «полу-Польшу» предопределил последующую историю, культурный и политический облик южнорусских земель.

По унии от Литвы непосредственно к Польше отходила Волынь, Киевщина, восточное Подолье, и там вводились польские порядки. В начале XVII века к этому южнорус­скому ареалу добавились земли с Черниговом, Новгород-Северским и Стародубом, захваченные Польшей у России в годы Смуты. Именно в результате территориального объединения южнорусских земель в составе Польши (уже к тому времени обладавшей Галичиной и западной частью Подолья) закладываются основы для более тесной связи между ними. Это, вкупе с отложившимся на них польским культурным влиянием, позже позволило осмысливать их как некое общее пространство (хотя двести лет раз­дельного существования с Галицией, где к тому времени гораздо дальше зашла социальная и культурная полониза­ция, давали о себе знать). Начала формироваться их особая судьба, несколько отличная не только от Московской Руси, но и от тех русских земель, что остались в литовской части Речи Посполитой. Любопытно, что новая граница между этими, отошедшими непосредственно к Польше, землями, и теми, что остались в литовской части Речи Посполитой, практически совпадает с современной политической и эт­нической границей между Украиной и Белоруссией.

Впрочем, польское государство и правящие круги Речи Посполитой в отношении своих русских подданных вели крайне недальновидную политику (социальную, религиоз­ную, национальную). Эта политика и спровоцированные ею конфликты уже внутри самого западнорусского обще­ства, апогеем которых стала Римско-Брестская церковная уния 1595-1596 годов и последовавшие за ней события, вынудили православных отстаивать своё национальное и религиозное «я». И опору православное общество стало искать, с одной стороны, в прошлом, а с другой — за преде­лами польско-литовского государства, что автоматически вело к укреплению среди него общерусского сознания.

Вся эта ситуация в конечном счёте закончилась для Речи Посполитой катастрофой. В 1648 году в ней произо­шёл национальный и социальный взрыв (казачье восста­ние под руководством Богдана Хмельницкого, переросшее в народно-освободительную войну), одним из результа­тов которого стало обособление части южнорусских зе­мель и появление там автономного казачьего образования, включавшего в себя воеводства Киевское, Черниговское и Брацлавское. На этих территориях началось переустрой­ство по казачьим образцам, а само казачество (прежде все­го его верхушка) заменило собой польскую и ополяченную шляхту на правах высшего сословия края.

Но поляки считали все соглашения с казаками (и прежде всего об автономии) тактическими уловками и не были на­мерены уступать. Оказавшись перед угрозой поражения, восставшие в очередной раз обратились к России с прось­бой о помощи и покровительстве (а подобные обращения они делали неоднократно, причём начиная ещё с 1648 года, когда ситуация для казаков и Хмельницкого складывалась удачно). В Москве долго не решались на столь радикаль­ный шаг, как принятие Войска Запорожского и Малорос­сии в своё подданство, но под давлением просьб и уговоров малороссийской стороны были вынуждены согласиться. И в 1654 году Войско Запорожское и население подкон­трольных ему малороссийских земель принесли присягу на верность царю Алексею Михайловичу. Началась русско- польская война, вскоре в схватку оказались втянуты Шве­ция, Крымское ханство и Османская империя, а Малую Русь охватили внутриказачьи смуты, вызванные стол­кновением интересов пропольской, протурецкой и про- московской партий в казачьей верхушке. При этом народ и рядовое казачество, не в пример первым двум, своего за­щитника и покровителя видели именно в России.

Фактически единственным реальным результатом ка­зачьих усобиц и мятежей стало то, что обессиленная вой­ной и старшинскими изменами Россия, экономическая и внутриполитическая ситуация в которой была край­не напряжённой (на этот период пришлись городские волнения 1648 г., Раскол 1653-1656 гг., «медный бунт» 1662 г., восстание Степана Разина 1667-1671 гг.), оказа­лась не в состоянии удержать всю территорию, отошед­шую к ней по Переяславскому акту. По Андрусовскому перемирию 1667 года за Россией сохранялась только Ле­вобережная часть «державы» Хмельницкого с Киевом и небольшой территорией вокруг него на правом бере­гу Днепра, а также Запорожье. Последнее, правда, вхо­дило скорее формально: оно находилось то под контро­лем России, то в совместном русско-польском ведении, то под турецким протекторатом, окончательно став рос­сийским в 1739 году. Польше отходили Правый берег и Подолье, за которые она ещё почти тридцать лет вела борьбу с Турцией. «Вечный мир», заключённый между Россией и Речью Посполитой в 1686 году, подтвердил русско-польскую границу, закрепив разделение мало­русских земель. Не претерпела она изменений и в ходе Северной войны (1700-1721 гг.).