Чтение онлайн

И вообще, как можно, оставаясь в переделах науки, верить в теории типа гумилевской, которая хоть и блестяще изложена, имеет одно существенное «но»: эти «пассионарные толчки» или «микромутации клеток», на которых все строится, пока не обнаружены представителями профильных естественных наук. Например, генетиками или геофизиками. Даже если сейчас не происходит «пассионарный энергетический толчок» (Гумилев так и не определился — это из недр земли или из космоса) и его нельзя зафиксировать с помощью приборов, то люди- пассионарии же, согласно этой же теории, есть всегда, и они должны отличаться на клеточном уровне, эти качества должны входить в их генетический код. Но пока — увы… Не обнаружено. А без доказательства пассионарности, запускающей процесс этногенеза, все последующие обобщения уважаемого историка остаются обычной интеллектуальной спекуляцией на темы циклов, чем до него занимались и древние греки, и иные интересующиеся. Нет ничего нового. И остаемся мы с банальным объяснением: да, Гитлер был пассионарием (это модное слово), но объяснить мы это можем также, как тысячи людей до нас: определенные социальные обстоятельства, политическая ситуация, некоторый талант, некоторые проблемы с головой. А результат — ого! Ничего нам нового не объяснено Львом Гумилевым. Вообще же этому популярному автору можно возразить (не углубляясь в «микромутации»): все явления, которые он пытается объяснить некой «энергетикой», имеют более простые и понятные объяснения.

История происходит каждый день, и только происходящие сегодня события и являются окончательной исторической реальностью живого нормального человека. Ему все равно, что сейчас — придуманный умными историками цикл «спада» или «подъема», ведь захочет человек — будет подъем, не захочет — будет спад. И вопрос лишь в банальном желании изменить течение жизни. Иногда наступают кризисы и случаются «революции», и каждое событие остается загадкой для науки: почему, какие факторы, сколько в этом случайности, а сколько закономерности? Теории циклов, как и теории прогресса и исторических формаций, являются лишь попыткой придать хоть какой-то смысл хаосу социальной жизни в истории. Для человека ключевыми в истории являются только те семьдесят или около того лет, в которые он живет. И «смысл истории» — человек в данный конкретный момент, смотрящий в прошлое и ищущий в нем ответы на вопросы современности. Сменится эпоха — сменится смысл.

Кто попадал в действительно критические обстоятельства, понимает (обычно post factum), что теоретически повернуть ход событий можно в разные стороны… Хорошо сидеть в кабинетах и сочинять “циклы”, “схемы” и т. п. — а вот выйти и изменить историю?

Кстати, некоторым это действительно удавалось.

Государство Русь было коллективной собственностью рода Рюриковичей, «семейным бизнесом»; его стабильность зависела преимущественно от состояния внутрисемейных отношений. К сожалению (для подданных государства), у Рюриковичей не существовало обычая строгого наследования верховной власти старшим сыном. Поэтому приходилось все время делить на всех сыновей, а им — спорить из- за старшинства. С учетом высокой плодовитости князей приходилось делить на все большее и большее число пайщиков. Поэтому понятие «феодальная раздробленность» к Руси имеет весьма отдаленное отношение. Ведь тогда можно заметить, что (за исключением сильных боярской аристократией Галича и Новгорода) всюду мера раздробленности была прямо пропорциональна росту поголовья Рюриковичей. Такие же проблемы стояли все время перед франкскими королями из династий Меровингов и Каролингов [25] . В западной Европе это называют «долевым королевством». Но на Руси, в отличие от Франции, не сформировалась феодальная система в ее классическом варианте. То, насколько «древнерусский феодализм» непохож на «настоящий», ставит под сомнение необходимость вообще употреблять этот термин относительно наших тогдашних реалий. Но это уже вопрос не ко мне.

Повторюсь: на Руси князья или вырезали кровнородственных конкурентов, или достигали временного консенсуса — «триумвирата Ярославичей» или чего-то подобного. Члены рода мигрировали в зависимости от ситуации по городам и весям. Иногда случалось, что части Семьи «пускали корни» на определенных землях, что укрепляло эти территориальные образования. У них получалось с обзаведением «отчиной». Святославичи в Чернигове, «Рогволожи внуки» в Полоцке, Ростиславичи в Перемышле и Прикарпатье, младшие Мономаховичи в Ростове-Суздале-Владимире.

Но не было стабильной династии в Киеве. Киев был полем для военной игры в «высшей лиге» старших князей, которые опирались на свои ресурсы в регионах. Но сразу заметим, что Русь не имела официальной столицы в узком значении этого слова. Это отнюдь не является чем-то уникальным для тех времен, когда у государей были в основном различные резиденции. К Парижу как к столице древние французы привыкли лишь к концу ХІІ — в ХІІІ в., когда там начали «застревать» разные органы администрации — те, которые раньше мигрировали вместе с королем по стране. Киев, как «мать городов русских», имел статус некоего исторического старейшинства. Оно и переносилось на князя, который сидел в Киеве, даже если он совсем не старейший по возрасту. Эта система действовала до последней трети ХІІ в. После, чтобы считаться самым главным, уже было необязательно находиться непосредственно в Киеве. Но это отнюдь не значит, что кто-то мог «перенести столицу» куда либо. Скорее начали возникать новые столицы, отвечающие реалиям фактического распада единого политического пространства. Киевское государство, начиная с ХІ века (и уж точно с 1132 г.), стало лишь конгломератом меньших более крепких территориальных образований — тоже по сути государств, которые имели свою власть и администрацию, армию, внешние сношения и союзы. Пребывание в Киеве тешило самолюбие князя, но не давало ему гарантированных шансов на продолжение своей «великокняжеской» династии в стольном граде Владимира и Ярослава. Конкуренты выгоняли его в среднем через пару-тройку лет, а за это время он терял свои более надежные владения в регионах. Как переносили эту чехарду, сопровождаемую часто разграблением города, тогдашние киевляне, не берусь судить, но сочувствую землякам. В любом случае Киев был безусловной религиозной столицей, священным центром, и оставался таковым до монголов, несмотря на многочисленные попытки создать альтернативные престолы.

Найдите отличия

Тут мы схематически изобразили то, как официально видели историческое развитие восточных славян в Российской империи («тюрьме народов») и в СССР («решившем национальный вопрос»). Не думаю, что довольно бурное развитие этнографии, языкознания, антропологии и научных теорий национализма за сто лет внесли что-то новое в эту удобную картинку. Такой взгляд «для массового употребления» всегда пригодится — и в 1910, и в 2010, и в 2110, если официальная Россия склонна расширять свои границы за счет соседей. А если еще и соседей приучить к этой картинке, то вопрос вообще упростится. Смотрите российские телеканалы, самые правдивые в мире!

Исходя из вышесказанного, нельзя утверждать, что кто-то из последующих князей мог или желал «перенести столицу». «Старейшинство» нельзя перенести на «молодое» место. Наиболее увлеченные своими региональными интересами князья могли просто оставить в Киеве после себя «выжженную землю» (как намек конкурентам не лезть в их дела) и марионетку, представляющую их интересы, но они не могли утвердить «центр государства» в каком-либо ином месте — там они могли создать уже свои, новые «столицы». Киевская Русь все более превращалась в конфедерацию разбросанных по огромному пространству волостей с князьями. Их эфемерное единство было лишь сомнительной солидарностью чрезмерно разросшейся за 200 лет семьи, ведь князья вели обычную жизнь космополитической аристократии, роднясь и вмешиваясь в другие семейные дела и конфликты (половцев, поляков, венгров, скандинавов, вплоть до связей с Германией, Австрией и Англией).

Смутные образы

На картинке мы видим расплывчатые образы великокняжеской киевской семьи на фресках Софии Киевской (ХІ в.), которая разъехалась по Руси и зачала все дальнейшие провинциальные династии — от Владимира (на Волыни), Галича и Чернигова до Ростова, Суздаля и Владимира-на-Клязьме. Что пишут о Руси современные российские историки? Кроме параноидальных явлений, отраженных в творчестве директора Института российской истории РАН академика Сахарова, бывают (что приятно) и вполне вменяемое изложение. Вот, например, «Очерки истории России», изданные в Украине по договоренности украинской и российской Академий наук в 2007 г. (Нариси історії Росії / за ред. А. О. Чубарьяна. — К., 2007.) Правда, почему- то это — продукт Института всеобщей истории РАН… С учетом состояния души «профильного» института, приятно знать, что бывает и лучшее. Процитируем.

«Очевидно, однако, что житель Киева, а тем более Новгорода, не говоря уже о других городах и селах Восточной Европы Х — начала ХІІ в., был бы страшно удивлен, если бы внезапно узнал, что он — подданный Древнерусского государства.

Во-первых, он вряд ли представлял себе, что такое «государство». Само это слово появилось в источниках только в XV в. […] Русское слово «государь» стало употребляться в современном значении только при Иване Грозном.

Во-вторых, даже если бы ему пояснили значение этого слова, он все равно не знал бы, что означает название государства, в котором он живет. Словосочетания «Древнерусское государство» и «Киевская Русь» ему ни о чем не говорили.

Представления тогдашнего человека о месте го проживания определялись тем, в какой «земле» он пребывал. Прежде всего, человек мыслил себя в масштабах одного города. Характерна в этом смысле титулатура князя по названию или стольного града, или центра земли, которой он управлял.

Патриотические чувства древнерусского человека были обусловлены его принадлежностью к тому, что сегодня называют «малой родиной». Вместе с тем каждый житель Древней Руси, как справедливо заметил Борис Флоря, знал, что он живет в Русской земле. Другой вопрос, была ли она для него государством. К тому же само понятие «Русская земля» неоднозначно. (с. 103). Мы помним, что пространство «Русской земли» имеет очень разные размеры — в «узком смысле» и в «широком», в политическом, в конфессиональном и т. д.