Чтение онлайн

Хотя! Тут возникает некое уточнение: «с этого времени (присоединения Новгорода (1477) и Твери (1485). — К. Г.) принято говорить о существовании единого государства — Московской Руси» (с. 65). Интересно: я никогда не слышал, чтобы это государство в каких-то документах называлось «Московская Русь». Было лишь Великое княжество Московское, потом Московское царство, государь которого, конечно, мог называть себя «государем Московским и всея Руси», но не «Московской Руси». Потом уже Российская империя (1721) с Петра І. Хотя ответ достаточно прост и содержится в самой цитате: «принято говорить». Простите, зря придираюсь к мелочам, ведь если «принято говорить», то все ясно. Здесь мы замечаем деликатный момент перетягивания одеяла: сначала у нас просто большая-пребольшая Русь, потом плавно «русскими землями» становится только ее северо-восток, потом (когда мы уже привыкли, что Русь находится именно там), она принимает ненавязчивое наименование «Московская Русь». Так принято говорить. Мы улавливаем «принятую» цепочку преемственности, основанною на некоторой подмене понятий. Каждый учебник эту подмену производит по-своему: кто-то придумывает «Южную Русь» и «Северную Русь» (такими понятиям, оказывается, оперировали в Древней Руси), кто-то рассуждает о «переносе политического центра» или «столицы», кто-то вообще не уточняет и просто «продолжает разговор», начатый с древнего Киева.

В этом контексте надо внимательно следить, когда в том или ином учебнике «исчезает» «защитившая часть русских земель от Орды» Литва. Это зависит от того, когда авторы считают перевести ее в разряд «фигур умолчания», чтобы читатель поскорее забыл, где находится Русь. Она потом неожиданно всплывет в Москве. Обычно Литва исчезает к концу XIV в., а если быть точным — то с Куликовской битвы 1380 г., когда Москва наконец-то берется за дело «освобождения» Руси (правда, как мы видели, — это некоторое преувеличение).

Теперь — к другим авторам. А. А. Данилов, Л. Г. Косулина, История России с древнейших времен до конца 16 века. 6 класс. — М., 2008. Этот текст кое в чем представляет собой весьма здоровую альтернативу тем «перегибам», которые были свойственны предыдущим учебникам, а в других моментах следует старым шаблонам.

Начинают авторы «рубкой сплеча»: «До появления славян в Восточной Европе она была заселена другими племенами (финно-уграми и балта- ми. — К. Г.)» (с. 14). Единственный возникающий вопрос: какими пределами авторы ограничивают «Восточную Европу» и в какой период. На с. 7 мы читаем, что приблизительно в V в. до н. э. славяне, выделившись из «балтославянских индоевропейских племен», «освоили территорию от среднего течения реки Днепр до реки Одер и от северного склона Карпатских гор до реки Припять». Следующее расселение у них приходится на IV в. н. э. Остается неизвестным, относят ли авторы «территорию от среднего течения реки Днепр до реки Одер и от северного склона Карпатских гор до реки Припять» к Восточной Европе. Исходя из контекста, Восточная Европа явно не охватывает эти земли, — т. е., видимо, это Европа Центральная? Есть ли здесь некая воображаемая граница «Европ» по Днепру? Сложно судить.

Дальше описывается быт финно-угров и их слияние со славянами, взаимные заимствования. Поминается и влияние степных иранцев. И вот, наконец-то! Пункты «Тюркский и Аварский каганаты», «Хазарский каганат», «Волжская Булгария и Византия». «Таким образом, восточнославянские племена жили в окружении многих народов. Некоторые из них оказали значительное влияние на язык, культуру и быт восточных славян» (с. 19). Мне нечего возразить.

Варяги оказываются скандинавами, «Русы — это та часть норманнов, которая осела в землях восточных славян. Проживая рядом со славянами, русы постепенно смешивались с местным населением, перенимали их язык и обычаи» (с. 23). Вот — и никаких комплексов исконного превосходства славянской расы. Говоря об образовании «государства Русь», авторы справедливо замечают, что «поскольку это было первое, самое древнее государство восточных славян, то историки называют его Древнерусским государством или Киевской Русью» (с. 25). Правда, эти положительные сигналы несколько портятся хрестоматийно советским пониманием древнерусской народности. Ясно, что были моменты общности, княжеская дружина, торговля и т. д., но вряд ли можно однозначно утверждать, что «с течением времени люди перестали отождествлять себя кто с полянами, кто с древлянами, кто с радимичами, они стали себя считать единым целым» (с. 49). Перестав быть полянами и проч., они стали не «единым целым», а стали киевлянами (кыянами), черниговцами, смолянами, суздальцами. Это Рюриковичи и другие элитные слои могли себя считать чем-то таким. «Возникал и развивался единый древнерусский язык» (с. 49), но какая масса людей на этом языке говорила или писала? Это был книжный, письменный универсальный язык, но в разных частях государства в него проникали отголоски живых разговорных говоров, которые были достаточно далеки от староболгарской основы. Не стоит элитные явления распространять на все население. «Древнерусская народность» слишком уж очевидно распалась, и, видимо, причины этого в чем-то коренились. Использование понятия «народность» заставляет авторов слишком уж «подтягивать» исторические реалии под шаблон этого термина. Говоря о раздробленности, авторы поэтому опять же вынуждены уточнять, что «тем не менее, раздробление Древнерусского государства не привело к исчезновению понятия Русской земли как единого целого. Во всех княжествах и землях проживали люди, составляющие единую древнерусскую народность, они говорили на одном языке, исповедовали единую религию» (с. 81). Слишком уж много они успели за 150 лет после принятия христианства. Слишком уж это все категорично и слабо доказуемо. У Н. И. Павленко, И. Л. Андреева, Л. М. Ляшенко изложение этих процессов гораздо более последовательно.

Рассуждая об «освоении Северо-Восточной Руси», авторы говорят о ее позднем заселении славянами, но делают Ростов «возникший как племенной центр вятичей» (с. 85). Ну до прихода вятичей он возник, до. Юрий Долгорукий «превратил Ростово-Суздальскую землю в обширное независимое княжество» (с. 85), а Андрей Боголюбский расправился с Киевом, как раньше поступали лишь с «чужеземными городами» (с. 87). Почему? Как разные варианты государственной организации Руси фигурируют Ростово-Суздальское княжество, Галицко-Волынское и Новгородская республика. Говоря о монгольском нашествии, авторы в отличие от советского учебника поминают о том, что Киев на момент нападения монголов принадлежал Даниле Галицкому. Правда, и здесь фигурирует устаревшая мысль об «обескровленных монгольских войсках», которые лишь из-за этого не выполнили «завещание Чингисхана», не пойдя поэтому дальше на Запад от Адриатики. Хрестоматийно-помпезной осталась сомнительная Невская битва — вспомним, она уже начала исчезать из других учебников. Битва на Чудском озере сопровождается традиционными преувеличениями. Радость «освобожденного» Пскова трудно представить, поскольку псковичи воевали против Новгорода. Он был их традиционным врагом и конкурентом. Литовцы и Данило Галицкий из борьбы с Орденом опять исчезают. А вообще, старая советская песня лишь продолжается: «Политический центр Руси переместился из разоренного Киева во Владимир. Сюда же в 1299 г. перенес свою резиденцию митрополит» (с. 115). А куда мы дели Галич, поминаемый в предыдущих разделах? Опять возвращаемся к старому: кто-то из авторов может объяснить, чем Русь отличается от России? Тогда я не задавал бы дурацких вопросов о том, почему до 1241 г. Галич есть, а потом исчезает? Объясните мне, ведь должна быть какая-то логика изложения. Есть вот некий предмет, о каком идет речь, — Русь. Почему она вдруг начинает менять свои пределы и очертания?

Говоря о «борьбе русского народа против ордынского владычества», авторы уделяют таки абзац Даниле (признаем, есть за что), но ясно, что существенней национальный герой Александр Невский, который «подавил выступление новгородцев, направленное против ордынского порабощения» (с. 118), — но он лишь «хотел дать своей стране возможность скорее восстановить силы, подготовиться к будущей борьбе за свободу». Ясное дело, нет вопросов. Поэтому пришлось перед этим сказать, что после «смерти Данилы Орда предприняла ряд нашествий в Юго-Западную Русь, которые окончательно подорвали ее хозяйство, ослабили княжескую власть». А то ведь не понять, почему прав был Александр Невский. Поэтому, если советский учебник похоронил Юго-Западную Русь в 1241 г., то современный российский дал еще двадцать пять лет, «забыв», правда, еще семьдесят. Как она протянула до 1340-х годов? Дальше все знакомо: «именно тогда началось экономическое отставание нашей страны от западноевропейских государств (а чего тогда с Западом Невский так боролся, «восстанавливая силы страны»? — К. Г.). Прервались связи южных и юго-западных княжеств с северо-восточными» (с. 119). Да прервались, но у брата Александра Андрея Ярославича были неплохие связи с Данилой Галицким — они хотели вместе воевать против Орды. А кто тогда связи прервал? Видимо, Александр Невский.

Как и в советском учебнике, угробленное монголами Галицко-Волынское княжество потом неожиданно воскресает при необходимости упомянуть литовцев. Идеологический шаблон одного периода, видимо, уже не совпадает с «матрицей» другого раздела. В 1263 г. литовский князь Войшелк «заключил союз с галицко-волынскими князьями, признав их старшинство» (с. 122). При Гедимине (1316–1341) «некоторое время соперником литовского князя на юге оставалось Галицко-Волынское княжество» (с. 123). Как видим, существует жизнь после смерти. Хотя в целом оценка Великого княжества Литовского до распространения католичества в XV в. остается позитивной. Утверждается, что Литва «имела все шансы стать центром притяжения и для северо-восточных и северо-западных ее [Руси] земель» (с. 127). Но шансом, видимо, не воспользовалась, поддавшись западным влияниям. Смирившись с равными шансами Северо-Востока и Литвы на притяжение русских земель, учебник все же еще разок норовит «потерять» Галицко-Волынское княжество — уже на карте. Карта «Великое княжество Литовское в XII–XV вв.» — так же, как и другие, — является лишь слегка подчищенной картой из советских учебников, но если раньше она опиралась на реалии XIV в. и на ней в виде заштрихованного участка фигурировала некая загадочная территория, деликатно названная «Русские земли, захваченные Польшей и Литвой в сер. 14 века» (т. е. Галицко-Волынское княжество), то в новом российском учебнике эта загадка устранена: пределы Литвы и Польши даются на 1462 г., что позволяет избавиться от двусмысленности. Правда, в учебниках А. Н. Сахарова и Н. И. Павленко этой карты вообще нет, что тоже вызывает разные вопросы о мотивациях. А, еще забыл: если в советском учебнике государственным языком Литовского княжества является «русская мова», то в этом российском — «русский язык». А то вдруг вопросы возникнут на счет «мовы».

Теперь о культуре. Замечания возвращают лишь к старому вопросу: где заканчивается Русь и начинается Россия? В разделе «Культура русских земель в 12–13 вв.» в пунктах «Накопление научных знаний» и «Литература» поминаются только памятники или персоналии, связанные с Южной Русью, а вот в пункте «Зодчество» — только сооружения Северной Руси. А почему? Зодчество в XII–XIII вв. развивалось только здесь? Неправда. Тогда каков критерий? Или мы отражаем все многообразие культуры на всех «русских землях», или давайте ограничимся только «Северо-Востоком». Или то, или другое — или объясните, пожалуйста, что конкретно имеете в виду. Такое впечатление, что Северо-Восток мощно и монопольно «вступает», когда там появляется что-то достойное внимания, о «других русских землях» немедленно забывается напрочь, — но они ничтоже сумняшеся являются основой изложения, когда Северо-Востоку нечем похвастаться. «Монгольское владычество надолго прервало культурные связи Руси с Европой» (с. 136). Какой Руси? Если Северо-Восточной — да, но если вас так беспокоят связи Руси с Европой, то в Западной и Юго-Восточной они не прерывались. И посему некоторой насмешкой выглядит резюме к разделу: «Русский народ не утратил своего культурного единства. Местные различия лишь обогащали русскую культуру. Именно в культуре ярче всего проявились идеи укрепления единства Русской земли» (с. 136). «Единство» — это такая вещь, о которой удобно вспоминать, когда «местные различия» могут обогатить «историю России», а когда неудобно, то оно исчезает.

Ну что еще сказать? Грустно все это. Проще всего вообще не читать, что пишут об «общей истории» в России, — нервам было бы спокойнее. Но могу и еще пару слов добавить. Еще о Литве. Изложение по ней закончено 1377 г. (смерть князя Ольгерда). Непонятно, почему именно тогда. Параграф называется «Русь и Литва». Хорошо, но отношения «Руси» и «Литвы» не закончились в 1377 г. Большая часть Руси в эту самую Литву входила потом еще почти двести лет, а «отношения» Московского государства с ней продолжались до образования Речи Посполитой в 1569 г. Можно догадываться, что при Ольгерде просто закончилось литовское «собирание русских земель», покуда литовцы «защищали их от Орды». И уже вскорости в следующем XV в. Литва должна «оказаться» врагом Московского государства в этом «собирании», а как можно подробно о враге? Хотя момент превращения защитника во врага можно формально отнести лишь к 1480 г., когда закончилось для Московского государства «иго» и, соответственно, литовцам уже не было нужды «защищать русские земли от татар». После этого надо было уже отдавать «захваченные русские земли» их настоящему хозяину. Пафос борьбы с ордынским игом для российского учебника понятен, но тогда о Литве вообще не надо писать. Ведь «защита» предполагает войну, а удачная защита — победы. «Во времена княжения Ольгерда к Литовскому государству были присоединены Брянская, Северская, Черниговская и Подольская русские земли» (с. 125). Да, но каким образом? Естественно, что в российском учебнике победа литовцев над татарами в 1362 г. на Синих Водах не может быть упомянута до эпического рассказа о Куликовом поле в 1380 г. Хотя, в общем счете, Куликово поле было актом скорее символическим, поскольку от татар тогда никто не освободился, а через пару лет последние сожгли Москву. А вот Синие Воды отобрали у них Подолье и Приднепровье. Не имели права литовцы побеждать татар — как и Данило Галицкий. Они были просто недостойны. Вполне естественны в российском учебнике пять страниц, посвященные Куликовому полю. Борьба за независимость и все дела — без вопросов. Дали Мамаю по первое число, а потом просто «не срослось» — рано еще было. Но оговорка на с. 154 рушит для меня весь пафос осознанной борьбы за национальное освобождение:

«Собрав большие силы, он [Тохтамыш] в 1382 г. двинулся на Москву. Дмитрий, узнав о походе ордынцев, отправился собирать войска в северные волжские города. Но большинство русских князей не поддержали Дмитрия Донского в его борьбе с Тохтамышем, так как этот хан, в отличие от Мамая, был потомком Чингисхана».

Вот тебе и раз! Воевали-то с Мамаем не потому, что хотели независимости от Орды, а потому что он был незаконным ханом, узурпатором. А против настоящего Чингизида — какие войны? Это ж законный правитель! Поэтому о Литве действительно лучше вообще не писать, а то вдруг кто-то заинтересуется, как на самом деле было? Лучше промолчать, или забыть, как про Галицко-Волынское княжество. И тогда история России будет объективной, правдивой, логичной, последовательной и опирающейся лишь на достоверные исторические фаты — точно такой, как история СССР.

Завершая изложение о российских учебниках, уместно объяснить, — а почему это я огульно критикую российские, ни слова не говоря об украинских? По той простой причине, что я пишу «ликбез для русских», и мне уместно обращаться к тем источникам информации, которыми пользуются в российском информационном пространстве. Что касается украинских учебников, то у них «язв» тоже вполне достаточно: противоречиво смешались традиции советской исторической и украинской национальной дидактики, когда путь социального освобождения народных масс, запрограммированный на построение коммунизма, заменяется на запрограммированный путь украинцев к национальному освобождению. Далеко не всегда авторы склонны пояснять то, как из русинов получились украинцы. Любят путать понятия «этнос» и «нация», затаскивая последнее в Средневековье. Частенько забывают о роли и историческом значении других этнических групп на украинской территории — поляков, евреев, немцев, русских, зацикливаются на деструктивной роли Крымского ханства, а ведь крымские татары — легитимные коренные жители современной Украины и заслуживают более корректного отношения. Зато авторы никогда не забывают о том, когда появляется слово «Украина», и четко знают, историю какой территории они освещают. А просчеты насчет других национальностей уже потихоньку устраняются на уровне учебников для вузов — уместно опять помянуть добрым словом книги Наталии Яковенко и Павла Магочия.