Чтение онлайн

Остановившееся сердце

Чигирин, гетманская столица Богдана Хмельницкого (реконструкция Г. Логвина). Для Хмельницкого Киев оставался «столицей сакральной», и поэтому, как зачинатель всякого нового государства, «столицей светской» сделал тот населенный пункт, который был «себе милее». Городок Чигирин быстро взлетел, повидал послов ведущих европейских держав, высокую политику, но традиции правобережного реестрового казачества были прерваны Руиной. Город был разрушен в результате турецких Чигиринских походов 1677–1678 гг, а саму крепость русско-украинский гарнизон взорвал при отступлении. После постоянных разрушительных войн и нескольких «сгонов» населения на Левый Берег Правобережье обезлюдело и превратилось в пустыню. Его незаселенность гарантировалась соглашениями государств, разделивших казацкую Украину.

Поскольку Москва поначалу не хотела уходить с Правобережья, в 1677 и 1678 г. состоялись два похода турецкой армии на Чигирин. Левобережные украинцы были готовы подольше побороться с турками за Богданову столицу, но для Московского государства эта борьба стала очевидно нерентабельной, да и политически невыгодной — зачем воевать за пустыню? По приказу воеводы Ромодановского, уходящие войска взорвали крепость, а руины пришедшие турки сравняли с землей.

В январе 1681 г. в Бахчисарае Москва и Стамбул заключают перемирие на 20 лет, по которому бывшие Дорошенковы владения должны были остаться незаселенными. Подтвердил это и «Вечный мир» между Московским царством и Польшей 1686 г., который закреплял границу раздела Украины по Днепру, принадлежность Киева Москве, а все, что на юг от Киева, должно было «остаться пустым, как оно есть сейчас».

Сердце государства Богдана Хмельницкого превратилось в пустыню, а его страна была разделена соседями надвое. Самойлович, после 1675 г. единственный гетман Войска Запорожского, был вынужден смириться с тем, что «гетманом обоих берегов» он уже не станет. Казацкое устройство сохранилось лишь на Левобережье, а на Правом берегу было восстановлено то устройство, которое было до Хмельницкого, — без каких-либо «автономий» и особенностей. Спустя время на землях разоренной и «ничьей» Чигиринщины стихийно опять возникнет казатчина, но это будут уже новые люди, никак не связанные с традициями правобережных полков.

Несмотря на то, что Самойловичу удалось стабилизировать ситуацию на Левобережье, это не добавило ему популярности в среде привыкшей к большей свободе старшины — да и лояльность его к Москве после этого «пошатнулась». Он стал себе позволять всякие «вольности», да и вообще, по мнению многих соратников, слишком долго засиделся на своей высокой должности. Полетели доносы, и во время неудачного украинско-московского похода в Крым в 1687 г. Самойлович был обвинен в сепаратизме и взяточничестве, помощи татарам, смещен и сослан с одним сыном в Тобольск, а другого его сына казнили. Это позволило фавориту московской царевны Софьи Василию Голицыну (который возглавлял поход) избегнуть своей ответственности за поражение. На совещании со старшиной вблизи реки Коломак из возможных кандидатов на булаву он выбрал Ивана Мазепу, который (как я уже упоминал) ранее служил у Дорошенко, а 13 лет тому назад был захвачен сечевиками и передан в руки Самойловича. За это время Мазепа успел стать влиятельным представителем старшины, а своим обаянием и европейским кругозором приглянулся не чуждому «западных мод» Голицыну. Новый гетман, как полагалось по тогдашним обычаям, подписал новые гетманские «статьи» (Коломацкие) и отблагодарил князя за неожиданный выбор щедрым подношением. Никто не догадывался, что Мазепа станет знаковой фигурой украинской истории. Пока же он просто продолжал усилия Самойловича по налаживанию жизни Гетманщины и был всецело лоялен к Московскому государству.

Подводя итоги Руины, нельзя не отметить, что в те времена происходит укрепление, наполнение мощным эмоциональным смыслом слова Украина. Если до Хмельницкого, как мы говорили, в восприятии элиты и православного народа восстанавливались подзабытые киево-русские корни, то огромные по своей трагичности и масштабности события войн Хмельницкого и Руины оживили «запасное», или «параллельное», название, ставшее в тот момент более актуальным, чем древнерусские летописные предания.

Ассоциативная связь понятий «Украина» и «Казатчина» (полного риска пограничья) очевидна. Но теперь «казацкая Украина» распространилась на все Приднепровье, Левобережье и Правобережье, Подолье, Волынь, Киев — всюду, куда пробивалась казацкая сабля. «Украина» покрыла мощным слоем актуальных эмоций, переживаний и трагедий «древнерусские впечатления». На политическом уровне «Русь» жила, но постепенно в восприятии гетманов ее давнишние пределы срастались с современным им казацким «украинским пространством». Если следовать логике «где казак — там Украина», то в XVII в. «Украина» начала «Русь» постепенно заполнять, происходит синтез, создание образа «казацко-русской отчизны», терзаемой братоубийством. В считанные годы бывшая «милая наша Русь» превращается в глазах людей Руины в самодостаточную патриотическую ценность — «милую отчизну нашу Украину».

Считая Украину новой ипостасью давней Руси, гетманы очерчивают ее территорию в переделах той Руси, за которую воевал Хмельницкий: «от Путивля за Перемышль и Самбор» (Дорошенко) до «Галича, Львова и Перемишля… которые от начала существования местных народов принадлежали русским монархам» (Самойлович).

Как считает российский историк Татьяна Таирова-Яковлева, термин «украинский» по отношению к территории, ранее в церковных и официальных текстах именованной «Малороссия», распространяется с 1650-х годов. Например, Юрий Хмельницкий в 1660 г. в своем письме к киевскому митрополиту писал про «…Украину и другие малороссийские города…». Иван Мазепа в разговоре с дьяком Б. Михайловым в 1701 г. употреблял как синонимы понятия «Малороссийский край» и «Украина». И только когда речь шла о Правобережье, Мазепа использовал исключительно термин «сегобочная Украина». «Малороссия» все больше совпадала с Левобережьем (Гетманщиной), а вот на правом берегу для современников существовала уже только «Украина».

Еще одним важным моментом в ментальности тогдашних украинцев стало распространение в 1670-1780-е годы понятия «отчизна», наполненного соответствующим эмоциональным содержанием. Например, знаменитый кошевой атаман Иван Сирко в письме 1667 г. писал об «Отчизне нашей оплаканной». Про «отчизну матку нашу» писал 24 ноября 1708 г. в своем письме к Мазепе и другой кошевой атаман Запорожской Сечи, Кость Гордиенко. По мнению Татьяны Таировой- Яковлевой, термин «отчизна» в представлении Гордиенко объединял такие понятия, как «украинские города» и «люди малороссийские». Существование четкого разделения в представлениях казацкой старшины между «отчизной» (Малороссией или Украиной) и Московским государством нашло свое отражение и в идее «княжества Руського», которую мы уже упоминали выше.

«Отчизна» является объектом верности и любви, постепенно заменяя исторически предшествующую верность и преданность феодальному сюзерену. Это понятие является первым шагом к дальнейшему представлению о «национальных интересах». Последние — не персонифицированы, т. е. не связаны с конкретным человеком, а являют собою интересы сообщества людей, живущих на определенной территории. Их могут реализовывать разные люди. Это является принципом, отличающимся от феодальной эпохи, когда всю систему приоритетов вассалов формировал монарх-сюзерен. Поэтому теперь возникала почва для возможного конфликта между интересами «отчизны» и «сюзерена». В соседней России представление об «отчизне» сформировалось лишь к концу XVIII в., и это многое нам объяснит в вопросе о том, почему Мазепа мог для одних оказаться «героем — защитником отчизны», а для других — «изменником государю Петру І». Его мотивы могли быть просто не понятны тем, кто организовывал ему анафему и награждал «орденом Иуды», — и еще нескольким поколениям их потомков.

А теперь уместно вернуться к вопросу об украинском языке. Какой он был в эпоху Хмельницкого разговорный и живой, а какой литературный и книжный? Тут уж, извините, желательно некоторое знакомство с современным украинским языком — чтобы сравнить с древним.

Приведем пару примеров.

Из рукописи 1690 г. (правописание нынешнее): с симпатией автора произведения к польскому королю, воюющему против турок (только-только Ян Собесский помог своими поляками и казаками австрийскому цесарю отбить у османов Вену):

И еще один отрывок из несколько более раннего и не самого оптимистического стихотворения «Лямент людей побожних, що ся стало в Литовской земли…» по поводу реалий Руины. Интересно, что в стихотворении речь идет о «Руси», причем упоминаются те ее части, которые уже 100 лет пребывают под властью польской короны (Подолье и Волынь), но называются они в произведении «Литовская земля» (жива еще память о Великом княжестве.). В конце автор обещает католикам-«папежникам» возмездие от царя Алексея Михайловича. Здесь есть и Русь, и Литовская земля, и Московия (в лице царя) — но заметно, что это то время, когда Москва не ощущалась исторически ближе, чем Литва, хотя и были симпатии к православному царю.