Чтение онлайн

Подчинение Западной Украины советской власти принесло смерть или тюремное заключение значительному числу видных украинцев; население было подавлено страхом, его свобода была серьезно ограничена. Эти факторы не могли не иметь большого значения, ибо создали ситуацию, при которой украинцы этих областей, по крайней мере первоначально, приветствовали бы любую силу, которая противопоставила бы себя Советскому Союзу, не вдаваясь в природу такой силы. Советская оккупация длилась, однако, относительно короткий период времени, да и политика, предписанная Москвой, была умеренной в первые месяцы, чтобы не вызывать отчуждения со стороны местных жителей. Следовательно, жесткость коммунистического правления не была в состоянии уничтожить материальную или психологическую основу для будущего возрождения националистической силы. Ожесточенная фракционная борьба, развернувшаяся в течение того же самого периода в областях, подчиненных Германии, была важнее, поскольку означала, что в решающий момент истории украинские националисты не были едины.

Задолго до того как Запад разгадал намерения Гитлера, тот начал приготовления к кампании против Советского Союза. Уже в 1940 году немцы тайно сформировали учебные военные части из украинцев. Вербовка осуществлялась под прикрытием официальных утверждений, будто эти части созданы только для фольксдойче, их назначение было замаскировано названием Reichsarbeitdienst (Служба рейха по набору рабочей силы), и эта служба являлась главной в своем роде на территории генерал-губернаторства. Через несколько лет осведомитель-украинец сообщил – его сообщение было передано по разведывательным каналам без исправлений в разведуправление высокого уровня – иностранные части «Восток», – что «пятнадцать тысяч украинцев служили в германской армии в 1941 году разведчиками, парашютистами, диверсантами и переводчиками» [163] . Многих также готовили для службы в полиции [164] . Сначала с украинской стороны за подготовку этой армии отвечал полковник Сушко, и обучающиеся находились под влиянием группы Мельника. Но после полного раскола бандеровские элементы стали главенствовать во многих учебных частях, которые состояли преимущественно из молодых людей, годных для полной строевой службы. [165]

По этой причине или потому, что они были недовольны попытками ОУ Н-М (группы Мельника) в чем-то следовать независимым от них курсом, немцы все более и более поворачивались лицом к раскольнической фракции. Это особенно проявилось в начале весны 1941 года, когда вермахт начал менее скрытое развертывание украинских частей. Первая такая часть была известна под кодовым названием Nachtigall и была организована в генерал-губернаторстве. Номинально только рядовой персонал состоял из украинцев, в то время как все офицеры были немцами. Фактически, и немцы об этом знали, там был полный штат «неофициальных» офицеров-украинцев во главе с лидером «военного крыла» ОУН-Б Романом Шухевичем. Поначалу в «Нахтигале» состояло полторы сотни человек, но к началу войны она разрослась до батальона. [166]

Второе формирование, большее по численности, но менее значимое политически, было создано в Австрии. Там украинцам было формально предоставлено больше командных полномочий, чем в «Нахтигале». Де-факто командиром являлся полковник Ярый, диссидентский элемент старого Провода, который находился в самых тесных личных отношениях с офицерами абвера, занимавшимися этим формированием, и сразу снискал уважение молодых подчиненных. Иван Гаврусевич, один из бандеровских лидеров, отвечал за вербовку, которая осуществлялась среди обширной украинской колонии в Австрии. До 1940 года главной украинской организацией на австрийской территории была контролируемая ОУН студенческая «Сечь» в Вене. Эта организация продолжала оставаться лояльной к Мельнику, но большинство украинских рабочих склонялись к поддержке нового движения. Именно среди них в основном Гаврусевич набирал новых рекрутов, хотя приблизительно четверть была набрана из числа студентов, главным образом в военно-медицинской школе в Граце. Были приняты меры, чтобы это формирование, которое организаторы назвали дружинами украинских националистов, удерживать в руках бандеровской группы, хотя оно лишь наполовину фактически относилось к новой партии. В отличие от «Нахтигаля», который был одет в серую полевую форму вермахта, в «Роланде», как назвали воинскую часть, составленную из «дружинников», носили форму, подобную форме галицкой части украинской армии революционного периода. [167]

Как явствует из приведенного описания, эти части вермахта были подготовлены, можно сказать, на временной основе при активной помощи нескольких ведущих лидеров ОУН-Б, но без использования организационной структуры этой группы. Однако Бандера и его главные подручные были в курсе происходящего и относились к этому с одобрением, так как видели в создании данного подразделения средство для укрепления позиций своего движения [168] . Кроме того, очевидно, весной 1941 года было достигнуто взаимопонимание между руководством ОУН-Б и некоторыми офицерами вермахта, в частности относительно использования украинцев в приближающейся войне. Это соглашение было неофициальным и крайне неопределенным. На основании беглых упоминаний в германских документах того времени и воспоминаниях украинских и германских офицеров, участвовавших в этих договоренностях, можно сделать вывод, что они предусматривали: немцы позволят бандеровцам заниматься политической деятельностью в областях, которые будут оккупированы, в то время как рейх будет по собственному усмотрению организовывать экономику на занятых территориях в соответствии с потребностями военной промышленности. [169]

Помимо трудностей с определением экономических и политических сфер, это рудиментарное соглашение было искажено несколькими ошибками. Бандеровцы, невежественные по части юридических формулировок и вообще неопытные в составлении формулировок любого вида, считали, что им предоставлена свобода в политической области. Представители вермахта, очевидно, полагали, что Германия поддержит дело украинской независимости, но их нацистское руководство никогда и не помышляло о таком курсе. С другой стороны, армейские офицеры думали, что могут контролировать новую украинскую партию, пока продолжается междоусобица, и рассматривали политическую деятельность Бандеры как локальный, вспомогательный способ достичь победы.

Когда вспыхнула война, недолговечность этих договоренностей тут же проявила себя. Не успели сообщения о начале боевых действий достичь Кракова, как бандеровцы организовывали Украинский национальный комитет, который был призван служить, согласно их декларации, инструментом сплочения всех украинских национальных сил для освобождения родины. Пользовавшийся высоким уважением бывший офицер армии УНР генерал Всеволод Петров был определен в президенты, видным членам большинства украинских партий были гарантированы посты в комитете – наряду с представителями самого ОУН-Б, во главе с доктором Горбовым [170] . Такое неожиданное появление новой партии в качестве лидера консолидации украинских сил в генерал-губернаторстве объяснялось двумя факторами: ее непоколебимой решимостью, воплощенной в быстрых действиях, взять на себя командование и широко распространенным мнением, что немцы ее поддерживают. Реальные планы этой руководящей группы, однако, не раскрывались перед видными украинскими деятелями, которые доверяли ее руководству. [171]

Обеспечив видимость широкой поддержки в эмиграции, бандеровцы быстро перешли к своей цели «обустройства» территорий, занимаемых немецкими войсками. Тем временем, однако, пугающие события происходили в пределах советских границ. В первые часы после начала войны в ряде мест разразились восстания подпольщиков, которые имели успех в борьбе против советских войск в некоторых весьма отдаленных районах, где плохо проходимая местность давала возможность легковооруженным повстанцам эффективно действовать против советских сил безопасности. Такие восстания имели место в районе Самбора в пределах двух суток после начала войны и далее на восток – в районах городов Подгайцы и Монастыриска, там украинская милиция взяла на себя полицейские функции и распустила колхозы до прихода немцев [172] . В менее защищенных районах, однако, советские репрессии были ужасны. Части немецкой военной полиции, вошедшие во Львов, когда город был еще в пожарах, дали наиболее красочное и обстоятельное сообщение об обстановке. В подвалах главной политической тюрьмы НКВД трупы лежали в четыре-пять слоев; многие из найденных трех с половиной тысяч жертв, должно быть, были убиты сразу после начала войны. В другой тюрьме было много убитых из сельской местности, и были они убиты, похоже, тупыми предметами, за несколько дней до взятия Львова. Хотя убийства носили сильную антисемитскую окраску, было признано, что незначительное меньшинство заключенных, убитых перед бегством НКВД, были евреями, и отмечено, что «совсем не ясно, обращало ли ГПУ внимание на национальность». Если быть точным, подавляющее большинство убитых составляли представители польской и украинской интеллигенции, включая членов их семей – женщин и детей. В германских сообщениях были резко раскритикованы украинские переводчики за их ненадежность; утверждалось, что они в своих действиях и высказываниях руководствовались эмоциями: настаивали, будто все жертвы – украинцы, оскорбляли попадавшихся им поляков и требовали, чтобы все евреи были немедленно убиты. [173]

Спецгруппы СС (SS Einsatzgruppen), с другой стороны, были заняты больше разжиганием этнических раздоров, чем восстановлением порядка в военных целях. Их сообщения подтверждают масштабы массовых расправ со стороны НКВД во Львове и их собственных зверских убийств евреев в небольших городках. В некоторых местах эсэсовцы получали большое удовлетворение оттого, что им удавалось подстрекать местных украинцев к расправам [174] . В результате значительная часть большого еврейского населения Галиции, а также десятки тысяч советских должностных лиц и членов их семей потянулись на восток, чтобы избежать расправ со стороны немцев.

30 июня, при всеобщей дезорганизации, вызванной этими зверствами, первые группы бандеровцев добрались до Львова. Некоторые, подобно Ярославу Стецко, прибыли нелегально, хотя и при поддержке германских прифронтовых частей. Другие – в составе «Нахтигаля», которая была среди передовых сил вермахта. В документах, предоставленных Польшей в послевоенный период, цитируются показания свидетелей, утверждавших, что солдаты «Нахтигаля» участвовали в зверствах против евреев [175] . Однако, поскольку многочисленные украинские переводчики при германских войсках носили такую же форму, как военная полиция, упомянутая выше, они вполне могли быть реальными виновниками этих злодеяний.

Сторонники Бандеры из «Нахтигаля» и их подпольные сотоварищи по ОУН-Б подобно Стецко были нацелены на другое: извлечь выгоду из неопределенной ситуации в галицкой столице, чтобы обеспечить командные позиции для реализации программы ОУН-Б. За месяцы изоляции от мира вне пределов Советского Союза большинство граждан Львова и не слышали о внутреннем раздоре в ОУН. Кроме того, ужас последних дней советской оккупации заставил их смотреть на немцев как на ниспосланных провидением освободителей; тесная связь бандеровских лидеров с одетыми в серое солдатами вермахта весьма повышала их престиж в глазах соотечественников.