Чтение онлайн

Ввиду этих противоречий невозможно выяснить, кто был реальным заказчиком преступления. Зная принципы и характер бандеровцев, нужно, однако, признать, что такой поступок не был бы для них вопиюще отталкивающим. Издание столь категорического приказа, подобного упомянутому, в кризисной атмосфере того периода легко могло привести опрометчивого молодого члена ОУН-Б к совершению убийства. Был ли дан прямой приказ, или эта акция могла быть следствием более общего приказа, изданного бандеровским Проводом, – эти вопросы, скорее всего, останутся без ответа.

Расправа имела прямые последствия. Во-первых, резко обострилась напряженность между двумя фракциями ОУН. Группа Мельника немедленно развернула неистовую кампанию в прессе против оппозиционной партии. Утверждалось, что ОУН-Б в предшествующие три месяца осуществила целый ряд убийств мельниковцев. Этот ряд предположительно включал в себя регионального руководителя Ивана Мицыка и его заместителя на Волыни Александра Куца и двух лидеров походных групп ОУН-М – Шульгу и Шубского [233] . В передовой статье в «Наступе» было заявлено, что «время амнистии для них (бандеровцев) прошло и их грехи не могут быть прощены» [234] . Мельник, однако, отказывался давать санкцию на репрессалии насильственного характера. В том же номере «Наступа» он возложил полную ответственность за преступление на «отщепенцев», но ограничился призывом, чтобы все украинцы воздерживались от контактов с ними, и выразил надежду, что трагедия очистит украинскую национальную жизнь от преступности и анархии. [235]

Независимо от ответственности, которую они, возможно, несли за убийства, сторонников Бандеры скоро настигла кара. Немцы арестовали всех членов ОУН-Б в самом Житомире, и некоторые из них были казнены. В начале сентября айнзатцгрупп СС арестовали и казнили большинство членов трех подгрупп южной оперативной группы в Балте, Николаеве и крымском городе Джанкое [236] . В Николаеве, по крайней мере, члены ОУН-М сообщили о своих конкурентах-бандеровцах немцам [237] . Экспедиция на южный полуостров была любимым проектом ОУН-Б, и полное уничтожение группировки разрушило их надежды. Кроме того, хотя некоторые бандеровцы сумели уйти в подполье, деятельность ОУН-Б в Кировограде и Кривом Роге, а также в других районах юга Центральной Украины была серьезно подорвана. Еще большее уныние у бандеровцев вызвал тот факт, что немцы положили конец деятельности подразделений северных оперативных групп, которые направлялись в Киев, чтобы «провозгласить» там украинское государство, как это было сделано во Львове. Немцы разогнали их в Василькове и Фастове [238] . Некоторые из членов групп бежали в Полесье, где скрывались в лесах, а кое-кто тайно проник в столицу. Примечательно для характеристики руководства будущих операций, что оставшимся главным центром ОУН-Б был Днепропетровск.

Кажется невероятным, что негодование по поводу убийств спровоцировало репрессии против бандеровцев, ввиду как минимум презрительного отношения, с которым в СС относились ко всем украинцам. Однако доклады СС и тайной полиции этого периода четко показывают, что полномасштабные репрессии не проводились, пока ОУН-Б не совершила «убийств многочисленных сторонников Мельника» [239] . Очевидно, что решение принять решительные меры против бандеровцев складывались в эсэсовских кругах в течение нескольких недель. Негодование по поводу бунта Стецко, который открыто расклеивал призывы Климова к тайному сбору оружия для нужд будущей украинской армии, и упрямое стремление оперативных групп на восток, несомненно, сыграли свою роль. Вдобавок в СС стекались разнообразные слухи относительно деятельности групп, включая такие невероятные, как планирование ими восстания против немцев, а также следует упомянуть неправдоподобную версию, будто действия их групп были инспирированы коммунистическими агентами. Основной причиной репрессий в то время, похоже, было намерение айнзатцгрупп СС произвести полную чистку на востоке Украины, чтобы поставить ее под тотальный германский контроль, и подготовить западные земли к введению гражданского управления [240] . Негодование сторонников Мельника, вызванное убийством их товарищей, и сочувствие, выказанное многими другими украинскими националистами, по всей вероятности, просто использовались как оправдание для безжалостного уничтожения другой националистической группировки.

В то время как две мощные националистические группировки занимались лихорадочной деятельностью в новооткрытой Украине, группировка УНР была вынуждена играть второстепенную роль. Как отмечалось в предшествующей главе, группировка Левицкого установила контакт с подпольной группой в восточной части бывшей польской Волыни. Эта группа, которая была сформирована в свободной ассоциации с УНР перед самой войны как «Украинское национальное возрождение» («Українська національна відродження»), ушла в подполье, когда вошли советские войска. В 1940 году один из его членов, Тарас Боровец, техник каменоломни в районе Костополя, провел консультации с Андреем Левицким, которого считал главой украинского государства. Боровец беседовал с президентом и тремя его военными советниками (полковниками Валийским, Садовским и Литвиненко), составляя план развертывания партизанской организации. Боровец поддерживал также контакт с членом мельниковского Провода полковником Сушко, который обещал – несмотря на острые идеологические разногласия – направить силы ОУН-М на Волынь для сотрудничества с Боровцом. Последний, возвратясь на Волынь, начал приготовления к активным операциям [241] . Это маленькое подполье должно было стать ядром «Полесской сечи» («Поліська січ»), которой была отведена роль территориального подразделения Украинской повстанческой армии (Українська повстанська армія – УПА) [242] . Это формирование не могло, однако, начать реальную деятельность, пока германское вторжение не ликвидировало советские репрессии. Тогда Боровец, который взял военный псевдоним Тарас Бульба – имя легендарного лидера украинского крестьянского восстания (так в тексте. – Примеч. пер.) – установил контакты с вермахтом, обеспечив разрешение развернуть «Полесскую сечь» как силу, которая должна была воевать с арьергардами советских войск и партизанами [243] . Начав с кампании набора в районе города Людвиполя, он быстро собрал в свое нерегулярное войско около 10 тысяч человек.

Опытных офицеров совершенно не хватало. Сам Боровец, подобно многим украинцам его возраста, прошел военную службу в польской армии, но только как сержант, поэтому, когда знакомый волынский член ОУН-М Олег Стуль предложил ему организовать подготовку офицерского состава, Боровец охотно согласился [244] . Неизвестно, обеспечил ли Боровец разрешение со стороны своих номинальных начальников в УНР, но в тот период напряженность между ними и ОУН-М в Польше значительно спала. В середине августа Боровец и Стуль встретились во Львове с членами Провода ОУН-М Сеныком и Сциборским, но обещанные офицеры в Северную Волынь поступали медленно. Тем временем повстанцы из «Полесской сечи», как могли, очистили леса Полесья и Северной Волыни от сторонников коммунистов. Так как у вермахта в тот момент не было времени отвлекаться на столь отдаленную область, власть там была почти полностью в руках украинцев. Вермахт разрешил организовывать легковооруженную украинскую милицию, личный состав которой не должен был превышать одного процента от численности местного населения. В частности, 213-я дивизия безопасности (очевидно, имеется в виду SD. – Примеч. пер), ответственная за борьбу с советскими парашютистами в Сарнском районе, признала «Сечь» в качестве районного милицейского формирования. Для украинцев, находившихся под началом Боровца, весь треугольник Пинск – Олевск – Мозырь считался олевской республикой. [245]

В ноябре, однако, немцы решили объявить набор на места гражданских администраторов; они распустили «Республику» и «Сечь». Боровец и его люди, несмотря на горькое разочарование, не могли сопротивляться. Формально партизанская организация была распущена, но командир, не ставя никого в известность, удалился с группой сторонников приблизительно в сотню человек в лесистую область между Костополем и Людвиполем, в родные места. Здесь нелегальный лагерь оставался примерно до середины 1942 года, но была проведена только одна открытая операция против рассеянных остатков советских партизан. Немцы знали о существовании группы и о том, что она нелегально собирает брошенное советское оружие, но считали бессмысленным пытаться входить в опасную лесную зону, чтобы разогнать группировку, и были прежде всего заняты борьбой с советскими врагами. [246]

Как будет описано дальше, Бульбе и его группе суждено будет сыграть существенную роль в развертывании националистических сил на более поздней стадии войны. В 1941 году, однако, мало кого из националистов интересовала крошечная группка лесных партизан. В то время единственными активными элементами казались две фракции ОУН.

Энергичные меры, принятые немцами против бандеровцев, по-видимому, очистили поле деятельности для ОУН-М. Подобно видимому преимуществу, полученному бандеровцами в начале лета, эта благоприятная возможность на поверку скоро оказалась иллюзией. В течение приблизительно двух месяцев, однако, сторонники Мельника могли продолжать серьезные действия в Центральной Украине. Так как начало этого периода совпало с захватом немецкими войсками Киева, а второй город Украины Харьков пал прежде, чем этот период закончился, он оказал большую услугу ОУН-М, дав ей возможность продвинуть националистическую доктрину на бывшие советские территории.

19 сентября 1941 года немцы заняли Киев. Через два-три дня первые группы сторонников Мельника прибыли с житомирской базы и приступили вскоре к организации национальной жизни в городе [247] . Это была, мягко говоря, трудная задача, потому что советские войска нанесли серьезный ущерб городу перед отступлением. Большая часть разрушений касалась промышленных объектов и средств связи [248] . Более серьезным препятствием для восстановления антикоммунистической национальной гражданской жизни была массовая депортация интеллигенции. Например, только пять членов Академии наук Украины были оставлены в городе, другие же были эвакуированы в «новую культурную столицу» Украины, как коммунистическое правительство назвало Уфу в Башкирской Автономной Советской Социалистической Республике. [249]

В дополнение к трудностям, вызванным дефицитом материальных и людских ресурсов, существовала опасность мин-ловушек и затаившихся коммунистических агентов. Последних некоторое время не удавалось выявить, но на пятый день после взятия немцами города в его центральной части стало взрываться немало мин, и это сильно мешало стараниям немцев и украинцев восстановить нормальный образ жизни в городе. [250]

Немедленно по прибытии в Киев совет мельниковских лидеров – Конык, капитан Шулятицкий, который поступил на службу в вермахт, а также Ярослав Гайваз и Роман Бидар, которые, очевидно, прибыли без официального разрешения, – решил поставить своего человека на место помощника бургомистра (Hifsb"urgermeister), или руководителя муниципального административного аппарата. Был выбран Александр Оглоблин, известный историк советского времени. Местное командование вермахта с готовностью согласилось с назначением [251] , что свидетельствует о тесном сотрудничестве ОУН-М с вермахтом на востоке Украины в то время.

Но скоро выяснилось, что полномочия Оглоблина иллюзорны. Владимир Багазий, преподаватель педагогического института, был назначен его заместителем. В отличие от Оглоблина Багазий уже до этого приветствовал националистических лидеров и сразу попытался отождествить себя с ними. Те скоро узнали, что он обладал непомерным честолюбием и не останавливался перед нападками на своего начальника, которого обвинял в русофильстве [252] . Очевидно, лояльность Багазия к ОУН и его энергичные действия по реорганизации жизни в городе сделали его незаменимым. Во всяком случае, профессор Оглоблин скоро оказался на втором плане [253] , а в конце октября, после возникновения у него разногласий с германскими властями относительно мер, которые следует принять для укрепления благосостояния граждан Киева, ушел в отставку [254] , и Багазий стал руководителем администрации [255] . Получив этот пост, он отблагодарил ОУН-М за помощь тем, что, используя собственное влияние, сделал приверженцами организации видных официальных лиц. [256]