Чтение онлайн

Церковь являлась второй силой, стремившейся умерить эмигрантские разногласия. Сразу после войны Украинская католическая церковь и оставшаяся часть Украинского национально-демократического союза (УНДО) стали активно работать над этим. Поскольку позиции восточных украинцев укрепились, Украинская автокефальная православная церковь в эмиграции смогла тоже играть подобную роль.

В июне 1948 года почти все стороны, включая две ветви ОУН, признали Украинскую национальную раду, возглавляемую Андреем Левицким, законным преемником государственной власти Украинской национальной республики, учрежденной в 1917 году. Скоро, однако, стало очевидно, что участие ОУН-Р непостоянно. Удивительно, что это было наиболее умеренное крыло бандеровской фракции, возглавляемое Мыколой Лебедем и отцом Иваном Грыньохом, которые порвали и с эмигрантской группировкой государственников, и с самим Бандерой. Лебедь и Грыньох, утверждая, что находятся в прямом контакте с УПА и ее политическим крылом – УГВР, представляли УГВР в Западной Европе как альтернативный надпартийный орган. Это привлекло к ним некоторых членов УРДП (Украинской революционной демократической партии), преемника УНДП, сформированной диссидентами из ОУН-Б (главным образом восточными украинцами) среди партизан Боровца в 1942 году.

После раскола в ОУН-Р оставшиеся с Бандерой и Ярославом Стецко также откололись от Национальной рады; они держались новой «наднациональной», как и «надгосударственной», организации – антибольшевистского блока наций (АБН), украинские организаторы которого ведут его историю с Волыни времен войны, когда боевики разных наций встретились и создали политический союз. Учредителями были восточноевропейцы и даже азиаты, представители главным образом крайне правого крыла, или малые этнические группы подобно словакам. На практике заправлял в АБН Ярослав Стецко, председатель его центрального комитета.

Подобные разногласия, расколы и новые комбинации были характерны почти для всей эмигрантской политики на протяжении веков. Но как только сиюминутные надежды и волнения военного времени отступили на задний план, такая фрагментация стала особенно вредной для украинского националистического дела. Необходимость выработки единой украинской позиции возникла в 1950 году, когда Американский комитет по освобождению народов России начал планировать создание организации, в Мюнхене, из эмигрантов – выходцев из СССР. Вскоре эта организация, чье название напоминало власовский Комитет за освобождение народов России, создала неплохо финансируемую исследовательскую организацию – Институт изучения СССР и чрезвычайно эффективную радиостанцию для вещания на Советский Союз. Комитет, номинально являвшийся частной организацией, несомненно, щедро финансировался благодаря своей активной деятельности. Лет двадцать спустя было официально признано, что главную роль в финансировании играло Центральное разведывательное управление США.

И созвучие названий, и ярко выраженная прорусская позиция некоторых ключевых фигур комитета вызвали неприязнь главных украинских политических группировок, которые отказались с ним сотрудничать даже после того, как название было изменено – вначале на Американский комитет за освобождение от большевизма, а затем на Американский комитет освобождения, что способствовало возникновению двух новых партий – Украинского движения освобождения и Союза украинских федералистов-демократов, которые хотели воспользоваться выгодами, предоставленными мюнхенским центром. Поскольку несколько лидеров этих партий в прошлом сотрудничали с Власовым, многие украинские националисты осудили партии, объявив их организацией русских эмигрантов. Главным результатом было осознание недостатка политического влияния в североамериканских столицах украинским националистическим руководством. В частности, вновь заработавший Украинский комитет конгресса (созданный в 1940 году) был поддержан – с разной степенью приверженности и энтузиазма – фактически всеми украинскими фракциями в Соединенных Штатах. Украинский комитет конгресса добился существенного успеха, о котором говорит ряд резолюций американского конгресса и получение разрешений на возведение памятников, кроме того, он повлиял на изменение политической линии радиостанции «Освобождение» (позже радиостанция «Свобода»), в работе которой стали принимать участие не только русские.

Второй период украинского национализма в послевоенной Советской Украине начался с двух драматических событий 1953 года – смерти Сталина и перемирия в Корее, не имевшего к этому отношения. Для эмигрантских националистических партий последнее событие положило определенный конец ожиданиям, что противостояние США и СССР ослабит советскую хватку на Украине. Преувеличенные надежды, связанные с «подъемом «железного занавеса», вызванные кампанией президентских выборов 1952 года, были развеяны отказом администрации Эйзенхауэра оказать силовую поддержку берлинским мятежникам, протестовавшим в июне 1953 года против советской жестокости. Уход Сталина, казалось, открывал новые перспективы для выражения национальных чаяний в СССР. Украинский партийный аппарат развернул кампанию, длившуюся всю весну, за то, чтобы к представителям всех наций в СССР относились так же, как к русским. Многие аспекты этой кампании все еще остаются в тайне. Точно можно сказать, что прямым инициатором кампании был ненавистный шеф полиции Л.П. Берия; но на Украине кампанией ведал А.И. Кириченко, первый выходец с Украины на посту первого секретаря.

Кириченко был явным союзником Никиты Хрущева, главным звеном в длинной цепи украинских аппаратчиков, с помощью которых Хрущев намеревался укрепить контроль над Коммунистической партией Советского Союза. Но Берию вскоре казнили, и намеки на национальный гнет русских быстро исчезли. Очевидно, Хрущев понял, что последние десятилетия правления Сталина настолько укрепили позиции русских в номинально ленинском режиме, что претендующий на лидерство обязан был считаться с этим. Наиболее успешные годы Хрущев провел на Украине, возглавляя там партию. Однако он отрицал, что когда-либо хорошо говорил по-украински, тем самым косвенно отрекаясь от каких-либо украинских корней в этнически смешанной Курской области. Скоро стало очевидно – цель Хрущева заключалась в том, чтобы консолидировать Советский Союз вокруг восточнославянского ядра, в котором белорусам и украинцам отводилась роль младших партнеров русских.

В период правления Хрущева то допускались ограниченные проявления национализма, то пресекалось любое националистическое самовыражение. Как отмечалось выше, в закрытом докладе Хрущева во время партийного съезда 1956 года содержалось открытое осуждение Сталина за его ненависть к украинцам. Однако, будучи во время войны номинальным главой партизанского штаба Украины, Хрущев придерживался мифа о героизме красных партизан и соответственно желал искоренения мифа о националистических повстанцах. Кроме того, Хрущев в старости, похоже, не считал нужным использовать Русскую православную церковь для подавления других религиозных организаций на Украине. В конце пятидесятых Хрущев, очевидно, был атеистом. Украинских христиан и русских православных лишили возможности посещать Киево-Печерскую лавру, главный символ украинского христианства. Столь же искренне Хрущев пытался искоренить представление о положительной роли Сталина в руководстве страной. Хрущев в течение последних лет у власти защищал литературных деятелей, стремившихся разоблачить зло сталинской эпохи от мощной коалиции партийных идеологов, возглавляемых М.А. Сусловым. Александр Солженицын являлся убежденным русским националистом, но масштаб сталинских злодеяний был столь значителен, что осторожные защитники любой этнической группы могли помочь ей, клеймя умершего диктатора.

Украинцы не сразу смогли действовать подобным образом, вероятно, потому, что венгерская революция, произошедшая вскоре после секретного доклада Хрущева, заставила аппарат уделить больше внимания районам, граничащим с Венгрией. Тем не менее на сессии Союза писателей Украины в январе 1957 года была сделана попытка реабилитировать писателей-диссидентов сталинской эпохи, особенно Мыколу Хвыловия, который в двадцатых годах открыто выдвинул лозунг «Прочь от Москвы». Эта попытка оказалась неудачной, но кинорежиссер Александр Довженко, который выступал за развитие украинской культуры, был реабилитирован [833] . Очевидно, что любое упоминание о националистическом сопротивлении во время войны вызвало бы негативную реакцию, да и нет свидетельств, доказывающих, что эта тема действительно интересовала авторов конца пятидесятых и начала шестидесятых годов или что они понимали ее важность. Борцы за развитие украинской культуры в Советской Украине во времена, предшествующие правлению Сталина, стали героями книг нового литературного поколения. Соблюдая достаточную осторожность, писатели могли обращаться и к главным элементам основополагающего мифа об украинском самосознании, особенно к Запорожской Сечи. Даже культивирование украинского языка – главное достижение тех, кто работал в советской системе в середине двадцатых годов, – следовало отстаивать осторожно. Русские должностные лица низкого звена на Украине вновь при Хрущеве снизили количество часов, отведенных родному языку, ссылаясь на «перегруженность» учащихся, однако партийная верхушка Украины считала необходимым издавать больше учебников на украинском языке.

Чиновники высшего ранга содействовали уменьшению русификации, что наиболее интригующе показывает история с Иваном Дзюбой. Тридцатичетырехлетний писатель, уже известный в украинских кругах, Дзюба написал книгу по вопросу русификации. По существу, его работа представляла собой идеализированное, но подробное толкование ленинской национальной политики. Дзюба утверждал, что эта политика воплощалась на Украине в двадцатых годах, но была затем полностью извращена преемниками Ленина. К декабрю 1965 года, когда Дзюба открыто обратился к украинскому Центральному комитету партии, в число этих преемников входил и Хрущев, которого четырнадцать месяцев назад сняли с поста в Москве. Тем временем по причинам, которые так и не стали известны, лишился высоких полномочий Кириченко, а Николай Подгорный, его преемник в 1963 году на посту партийного руководителя в Киеве, был выдвинут в секретариат в Москве и сыграл ведущую роль в изгнании Хрущева. В 1965 году его заменил на посту украинского партийного руководителя человек украинского, как и Подгорный, происхождения Петр Шелест, работавший в харьковском аппарате. По-видимому, сам Шелест не осудил критику Дзюбы, потому что он, как считают, направил копии работы областным партийным секретарям.

Несколькими месяцами ранее на Дзюбу обрушились неприятности, организованные украинскими партийными идеологами во главе с секретарем Центрального комитета А.Д. Скабой, который при Подгорном занимал тот же пост в Харьковской области. Это произошло весной 1965 года, когда впервые после смерти Сталина были арестованы украинские литературные деятели. Очевидно, репрессивные акции были частью более широкой кампании, проводившейся преемниками Хрущева, во главе которой стоял другой украинский аппаратчик – Леонид Брежнев. Хотя Брежнев родился на Украине, он был русским, являлся представителем днепропетровской партийной среды, далекой от национальных литературных кругов Киева и Харькова. Партийные идеологи создали миф о Брежневе, герое советского военного сопротивления германской оккупации Украины. Новый лидер, так же как и Хрущев, очернял националистическую борьбу за независимость, но клеймил Сталина реже, чем предшественник. Брежнев продолжил хрущевскую политику продвижения украинских аппаратчиков на союзные посты, но это касалось лишь узкого круга лиц, связанных главным образом с днепропетровским аппаратом.

В области идеологического контроля главным изменением, так или иначе, было укрепление позиций Суслова, который, очевидно, разработал план смещения Хрущева. Хотя Суслов явно не слишком симпатизировал украинскому национальному самовыражению, решение расправиться с видными украинскими литераторами вскоре после удаления Хрущева было, как кажется, частью политики возобновления контроля над литературой, к которой Хрущев относился терпимо, так как усиление критики Сталина ему было выгодно.

В июле 1968 года Дзюба публикует работу «Интернационализм чи русификация?» в украинском националистическом издательстве «Сучастнисть» в Мюнхене, которая была в тот же год издана на английском в Лондоне. Дзюба (подобно Солженицыну) отрицал использование его рукописи западными издательствами, и его временно оставили на свободе.