Чтение онлайн

В создании русского облика городов первоначально, особенно на этапе зарождения пролетариата на Украине, заметную роль играл великорусский компонент. При этом сосредоточивался он в основном в металлургической, металлообрабатывающей отраслях и в горнозаводском деле. Например, в 1890-х гг. в каменноугольной и металлообрабатывающей промышленности выходцы из великорусских губерний составляли не менее 70 %. Но уже с конца XIX в. в промышленность, в том числе и в наиболее передовые отрасли, заметно возрос приток местных кадров [407] .

После окончания Гражданской войны этот процесс усилился и рабочий класс Украины стал пополняться в основном за счет местных людских ресурсов. На протяжении 1920-х гг. число украинцев в рабочем классе возрастало. Большую роль в этом сыграли процессы социальной модернизации и урбанизации общества, повлекшие за собой массовый приток рабочей силы из сел в города. Это наблюдалось и в дореволюционный период, но из-за недостаточного уровня развития промышленности он был довольно слабым. Город просто не мог принять и обеспечить рабочими местами тех, кто потенциально мог бы туда уйти. В то же время перенаселенность малороссийского села давала о себе знать и вынуждала тысячи людей покидать насиженные места в поисках лучшей доли. Миграция украинского населения в дореволюционный период носила преимущественно переселенческо-сельскохозяйственный характер [408] .

Реконструкция народного хозяйства и пришедшая ей на смену индустриализация настоятельно требовали рабочих рук. Город стал крупнейшим потребителем трудовых ресурсов, и миграция крестьян в 1920-х гг. была направлена именно туда. Приток же трудовых резервов из соседних районов РСФСР существенно ограничился: в России тоже шло промышленное строительство и требовалась рабочая сила. Так, в 1924 г. на крупных заводах украинцев в среднем было уже около 45 % от числа всех рабочих, и доля их неуклонно росла. Надо отметить и тот факт, что многие великороссы проживали в местностях, позже составивших территорию УССР (особенно на Донбассе и Новороссии), во втором и третьем поколениях являясь их коренными жителями. Это подтверждают и документы. В том же 1924 г. три четверти членов профсоюзов были уроженцами Украины [409] .

Более-менее точная статистика, отражающая национальный состав рабочего класса Украины, присутствует во Всесоюзной переписи населения 1926 г. Надо заметить, что в этой переписи указывалась народность, то есть этническое происхождение человека, а не спрашивалось, кем сам себя считает человек, как это стало практиковаться в последующих переписях. Этим обстоятельством, кстати, во многом объясняется динамика численности украинцев в советских предвоенных переписях. Абсолютизация этничности была неразрывной составляющей ленинской национальной политики, и зачастую она давала неверную картину действительности, поскольку этническое происхождение далеко не всегда совпадает с национальным самоопределением и национальным выбором индивида. Украинская национальная идентичность, как и украинское национальное самосознание, в 1920-х гг. еще только утверждалась в народных массах. Поэтому число людей, чья национальность была зафиксирована как «украинец», превышало реальное число тех, кто считал себя таковым. Перепись 1926 г. как раз явилась средством, закрепляющим за данным этническим коллективом именно украинскую идентичность. При проведении переписи, конечно, ни о какой иной фиксации своей народности (скажем, как «хохол», не говоря уже о «малороссах») не могло быть и речи, поэтому все «подходящие» были записаны как «украинцы». Кроме того, часто национальность давали по месту рождения, что способствовало увеличению удельного веса украинцев в населении УССР и в рабочем классе в частности [410] . Увеличилась их доля и среди членов КП(б)У, причем не только из-за приема в партию украиноязычных граждан. Многие из тех, кто ранее писался русским потому, что говорил на русском языке, стали обозначать свою национальность как «украинец», исходя из места своего рождения или же из-за конъюнктурных соображений [411] .

Итак, согласно этой переписи, в целом по рабочему классу украинцев насчитывалось 55 %, русских – 29 %, евреев – 9 % и прочих -7%. Среди ядра рабочего класса, промышленного пролетариата, доля украинцев была меньше – 43 %. К 1929 г. она выросла до 48 % [412] . Наиболее точно судить о национальном составе рабочего класса позволяет профсоюзная статистика (в основу которой, опять же, был положен этнический принцип), поскольку основная масса пролетариата была охвачена своими профессиональными организациями. Согласно ей, на 1924 г. во всех профсоюзах работников-украинцев значилось 45 %. В тех союзах, которые имели более тесную связь с сельским хозяйством, их доля была выше. Например, в профсоюзе работников земли и леса (Рабземлес) украинцев было уже 50 %, а среди сахарников – около 70 % [413] .

Вообще, для рабочего класса Украины была характерна следующая особенность. Чем выше была квалификация той или иной группы рабочего класса, чем слабее в ней ощущалась связь с селом (на профессиональном и личном уровне), тем слабее в ней замечались признаки украинского культурного влияния, тем крепче она была связана с русской культурой. И дело здесь не только в том, что среди высококвалифицированных групп процент этнических великороссов был выше. Указанная особенность относится как раз к этническим украинцам. К тому же немало тех, кто считал себя русским, по своему происхождению мог быть отнесен к украинцам (что позже и произошло, когда стали вводить паспортную систему с обязательным указанием национальности по одному из родителей). Наиболее высоким процент русских и обрусевших рабочих (точнее сказать, вошедших в русскую национально-культурную общность и овладевших единственными на то время «высокими» культурой и языком) был в тяжелой промышленности (особенно в металлургической отрасли) и в горном деле. Украинцев (по происхождению и языку) больше всего было среди временных, строительных и сельскохозяйственных рабочих [414] .

Рабочий класс на Украине имел по преимуществу русский облик, был вовлечен во всероссийские политические процессы и неразрывно связан с российским пролетариатом. Именно этим объясняется отсутствие интереса к украинскому вопросу у подавляющей массы рабочих. Конечно, сказанное не означает, что до революции какие-то группы рабочих, особенно в небольших городах, не могли быть в той или иной степени вовлечены в украинское движение или симпатизировать его целям. Они вполне могли участвовать в работе украинских культурно-просветительских обществ, например «просвит». Могли они выписывать украинскую прессу или отмечать шевченковский юбилей (как, скажем, рабочие Нижнеднепровских железнодорожных мастерских) [415] . Но в целом такие случаи были редкостью и не могли сколько-нибудь существенно изменить положение вещей.

Это было настолько очевидным, что большинство активистов украинского национального движения не считало возможным опираться на революционное рабочее движение. Все попытки подчинить их своему влиянию и научить рабочего быть «национальносознательным украинцем» не принесли желаемых для националистов результатов. Рабочие не видели смысла в политическом и культурном сепаратизме и не отделяли своих интересов от интересов трудящихся всей России. Случаи поддержки со стороны рабочих, в том числе этнических украинцев, украинского движения, даже его левых направлений, были единичными и имели место по большей части среди низкоквалифицированного и сельскохозяйственного пролетариата, то есть того, который теснее был связан с селом и сильнее всего испытывал на себе его настроения или влияние сельской интеллигенции. Можно с уверенностью утверждать, что во время революции и Гражданской войны рабочий класс Украины за украинским движением не пошел. Неприятие рабочего класса украинскими националистами было столь велико, что некоторые из них даже в 1920-х гг. вынашивали планы мести ему за «измену украинскому делу». Сотрудники ГПУ отмечали желание этих групп осуществить в будущей, «освобожденной» от советской власти Украине «сжатие промышленности», провести репрессии против рабочего класса, а также выселить за ее пределы русских рабочих [416] .

Кто конкретно мог попасть в категорию русские, как правило, не уточнялось. Дело в том, что специфика этнического состава рабочего класса Украины и, главное, его ориентированность на русский язык и русскую культуру обусловили и особенности национального самосознания, ставшего весьма важным фактором в определении мироощущения украинского рабочего. Большую роль в деле его формирования у рабочих – этнических малороссов (украинцев) играл полиэтнический (а точнее, двуэтнический [417] ) состав рабочего класса УССР. Совместный труд и общие интересы сплачивали представителей различных этносов, «переплавляли» их в одном пролетарском «котле». Многое зависело и от интернационалистской политики партии, которая на первый план выдвигала социальный и классовый принципы общественного бытия (а значит, и сознания). Да и, работая в одном коллективе, люди, как правило, не интересовались этническим происхождением своих товарищей и коллег.

Таким образом, рабочий класс на территориях, позднее составивших Украину, изначально формировался как российский, поскольку являлся результатом урбанизационных и модернизационных процессов конца XIX – начала XX в. именно всероссийского масштаба. Донбасс, Екатеринослав, Кривой Рог, Николаев, Киев были не украинскими, не местно-территориальными, а всероссийскими промышленными центрами и развивались как часть единого экономического и государственного организма России. Вчерашних крестьян, ставших рабочими, никто насильно не русифицировал. Это делала сама жизнь. Втягивание вчерашних крестьян в русское культурное пространство было естественным и вполне укладывалось в рамки аналогичных процессов, имевших место в Западной Европе того времени [418] . Формирование национального самосознания среди значительной части рабочих протекало в его русском или общерусском варианте. Этому способствовала этническая близость великороссов и малороссов, совместный труд и проживание в условиях большого города, нивелировавшего этнические различия. Скажем, на востоке республики, на Донбассе, рабочие-украинцы в быту и по языку почти не отличались от русских рабочих [419] . Во время обследования практических мероприятий по осуществлению в УССР национальной политики, особенно среди профсоюзов, выяснилось, что в том же Донбассе (в Артемовском и Луганском округах) «украинские рабочие в большинстве настолько русифицированы, что между ними и русскими рабочими нет почти никакой разницы ни по языку, ни по быту». По-украински дома разговаривало лишь 15 % рабочих-украинцев, да и то говорили они «на народном украинском языке, не понимая литературного украинского» [420] . В то же время у великорусских и малорусских крестьян языковые различия продолжали сохраняться.

Не всегда и не везде переход из этнической общности в национальную, в данном случае русскую, происходил одинаково. В тех же округах у металлистов, как наиболее квалифицированного отряда рабочего класса, этот процесс протекал быстрее, чем у горняков, которые в силу особенностей условий труда на шахте были связаны с крупным городом слабее [421] . Уровень «русифицированности» зависел не только от профессии, но и от географического положения региона. Чем дальше на запад и северо-запад от Донбасса и крупных центров Нижнего Поднепровья, тем более украинским по своему облику становился пролетариат (за исключением Киева). Полностью «украиноязычным» (речь, конечно, не идет о поляках и евреях) он был на Правобережье, в мелких городках, местечках и селах.