Чтение онлайн

Судя по имеющимся данным, отношение к украинизации зависело от уровня «национальной сознательности», наличия в данной местности националистически настроенной интеллигенции, участия человека в Гражданской войне на стороне той или иной армии и, особенно, в бандах и националистическом подполье, от экономического положения его хозяйства или региона в целом. Большое влияние оказывала расстановка церковных сил. О церкви и украинском движении в ней речь пойдет ниже, но здесь следует отметить, что вопрос о языке богослужения был для «национально сознательных» крестьян далеко не праздным. Так, некий житель Конотопского округа, именовавший себя «сознательным украинским националистом», в письме в редакцию газеты «Радянське село» с негодованием жаловался на монашку, проводившую, по его словам, антиукраинскую агитацию. На вопрос, почему они служат не по-украински, «несознательная» служительница культа отвечала, что им все равно, так как «Украина нам счастья никакого не даст» [521] .

В целом отношение к украинизации на селе было разным и менее заинтересованным, нежели у интеллигенции. Немало было и тех, кто смотрел на проблему так же, как и безымянный красноармеец, который на политзанятии, посвященном украинизации, заявил политруку следующее: «Нечего нам пускать пыль в глаза насчет украинизации, так как мы хорошо понимаем и русский язык, а если бы вместо жидов в учреждения посадили украинцев, тогда бы действительно была украинизация» [522] .

Еще одним поводом к росту украинских националистических настроений или просто к пробуждению национальных чувств, в том числе сознания различия интересов русских и украинцев, была кампания вокруг изменения границ между УССР и РСФСР, занявшая почти все 1920-е гг. Здесь во весь голос заявил о себе фактор государственности. Наличие последней стало мощнейшим стимулом для украинского национального строительства и развития украинского национального сознания. Вопрос о судьбе родных населенных пунктов всерьез встревожил их жителей. В соответствующие комиссии, государственные органы и газеты РСФСР и УССР посыпались письма, жалобы, просьбы передать их населенные пункты той или иной республике или, наоборот, оставить.

На выбор населением «нравящейся» республики оказывало влияние множество причин, далеко не все из которых имели отношение к национальным. К их числу относилось, например, наличие удобных путей сообщения с ближайшим городом, желание быть ближе к привычному городскому центру, с которым были связаны хозяйственные занятия населения. Но нередко встречались и мотивировки, основанные на национальном принципе. Например, сход Грузчанского сельского общества (РСФСР) охарактеризовал себя как часть «щирой старой Украины», которую царская власть оторвала от «родного края». Другой сход, в одной из слобод Суджанской волости Льговского уезда Курской губернии, населенной в основном этническими украинцами, отметил, что местные украинцы тяготеют к Украине и украинским центрам, и высказался за присоединение к УССР. Свое решение жители слободы мотивировали правом народов на самоопределение [523] . Но не все хотели быть «верными сынами УССР». Имели место и просьбы о присоединении к РСФСР. Так, жители четырех районов Таганрогского округа жаловались на украинизацию, непонятный для населения украинский язык, на который переводились органы управления и школы, и обещали, что будут добиваться присоединения их районов к РСФСР тоже «исходя из права наций на самоопределение» [524] . Как видим, «право наций» превращалось в обоюдоострое оружие.

На волне интереса к изменению границ и вполне понятного беспокойства насчет своего будущего поднимались и шовинистические настроения, выражавшиеся, скажем, в просьбах «избавить украинское население от насилия со стороны русских» и т. п. [525] Если коснуться этого случая, то надо отметить, что письмо, пришедшее из слободы Подгорной Россошанского уезда Воронежской губернии РСФСР, было написано под влиянием борьбы между инициативной группой сторонников присоединения к УССР и местными властями, не желавшими менять юрисдикцию. Здесь, как и всюду, весьма активную роль в агитации за вступление в состав УССР играла интеллигенция. Но следует подчеркнуть, что всплеск «украинофильства» (в смысле желания присоединиться к УССР) затронул прежде всего украинцев (да и то лишь небольшую часть), проживавших в приграничных областях России (и вездесущую интеллигенцию), а не украинцев в УССР.

Подводя итоги, можно сказать, что в 1920-х гг. село в УССР продолжало сохранять высокую политическую активность. После ликвидации политического бандитизма и подполья эта активность выражалась в советских формах – через кампании по выборам в Советы, беспартийные конференции и т. д. Настроения села, особенно его зажиточной и, частично, середняцкой части, были довольно критическими по отношению к власти. В основе недовольства лежали экономические и социальные причины, замешенные на еще сильном крестьянском сознании. Волновавшие крестьян национальные проблемы чаще увязывались с еврейским вопросом и были порождены в основном экономическими и социально-политическими причинами. Случаи антироссийских и антирусских выступлений встречались реже. Спад националистических и в целом антисоветских настроений в середине 1920-х гг. был вызван улучшением экономического положения в стране. И в целом украинское село в основной своей массе интересовалось социальными и экономическими вопросами, по отношению к властям было настроено более-менее лояльно. Конечно, более полную картину можно наблюдать на примере популярности тех или иных организаций, действовавших в украинской деревне в те годы, и влияния Украинской автокефальной православной церкви.

В указанный период наметился рост кругозора и политической грамотности крестьянства, увеличилось его внимание к внутри– и внешнеполитической жизни страны, происходит активное становление национального сознания, в основном в украинском варианте. Закреплению последнего способствовал ряд причин: петлюровский бандитизм, действовавший под националистическим флагом самостийности Украины, политика украинизации. Но что самое важное – ликвидация неграмотности и преподавание в советской школе велись на украинском языке. К тому же на волне советской украинизации активно действовала националистически настроенная интеллигенция, проводившая свою украинизацию и стремившаяся утвердить в народе украинское самосознание и украинскую идентичность.

Оживление антисоветских и националистических настроений происходило при ухудшении экономического положения в стране и в сельском хозяйстве и при резких изменениях в мировой политике. Тогда крестьянство могло оказаться восприимчивым к любой антигосударственной пропаганде, в том числе националистической. Помешать налаживанию мирной жизни и установлению смычки с крестьянством, принести националистическую идеологию на село могла интеллигенция. Поэтому следует обратиться к этой социальной группе, имеющей самое непосредственное отношение к украинскому национальному движению, и проследить, какие же настроения бытовали в ее среде во время и после Гражданской войны.

Революцию 1917 г. украинская интеллигенция встретила с энтузиазмом, надеясь на воплощение в жизнь своих идеалов и проектов. В этом она мало отличалась от всей российской интеллигенции. Но имелись между ними и различия. После кратковременного упоения революционной стихией в 1917 г. российская интеллигенция переживала глубокую депрессию, вызванную как объективными причинами (голодом, террором, разрухой), так и субъективными – разочарованием в революции. С революцией она потеряла возможность использовать то, что имела: свою профессию, знания, а в случае наличия и талант. Утратила она и вожделенную роль «защитницы» и «совести» народа. Лишившись экономической почвы и общественно-политической значимости, российская интеллигенция в основной своей массе не приняла советскую власть и осталась по отношению к ней в глухой оппозиции. Украинская интеллигенция, напротив, приняла деятельное участие в революции и Гражданской войне.

«Откат» от революции российской интеллигенции начался уже осенью 1917 г. Для украинской интеллигенции тот же период стал временем наивысшего подъема политической активности. Разложение старой российской государственности и революция открывали перед национальным движением широкие перспективы национального и государственного строительства «Украины». Поэтому поначалу, наряду с эйфорией от свержения самодержавия, в среде украинской интеллигенции возобладала (а точнее, укрепилась) теория бесклассовости. Согласно ей украинское общество являлось единой силой – молодой украинской нацией, которая должна добиваться своих национальных целей, естественно под мудрым руководством своей надклассовой интеллигенции. Достаточно ярко эту теорию сформулировал С. Ефремов. Он полагал, что «угнетенные нации – это почти сплошь трудовое крестьянство, во главе которого стоит также трудовая интеллигенция». А значит, «ни наследия феодального строя – крупных земельных собственников, ни новейшей сильной буржуазии, которая защищала бы свои классовые интересы, внутри молодых, недавно возрожденных наций – не бывает». Но неподготовленная «борьба низов социальной пирамиды за лучшее будущее большей частью приносит им вред». Поэтому польза от борьбы возможна лишь в том случае, если она осуществляется вместе с «разумом» и «сознанием», то есть под руководством интеллигенции [526] .

Теория бесклассовости вела свое происхождение из двух источников. Первым было присущее всей российской интеллигенции и украинской как ее части «народолюбие» и связанный с ним ореол «жертвенности» образованного сословия и необходимости искупления его «вины» перед народом. Другим стала собственно этнократическая идеология, в которой центральное место занимало положение об «угнетенной нации». До революции всю украинскую интеллигенцию объединял национальный вопрос, все прочие отходили на второй план. Известный участник украинского движения, видный украинский коммунист А. Я. Шумский утверждал, что с начала XX в. в «просвитах, кружках и громадах» украинская интеллигенция воспитывалась «в атмосфере единого национального фронта» [527] .