Чтение онлайн

Ориентация на ценности «психологической Европы» со всей остротой поставила еще один чрезвычайно важный вопрос: о взаимоотношениях украинской и русской культур. Хвылевой выразил свое отношение к нему в формуле «прочь от Москвы!». Впоследствии это также послужило поводом для его обвинения в национализме. На самом деле Хвылевой, конечно, не был сторонником отделения Украины от Советского Союза. Но это не мешало ему быть уверенным в том, что «Украина тоже чуть иначе будет идти к социализму, хоть и в одном советском политическом союзе с Россией» [812] . Публицист имел в виду нечто иное. Деятельной, прогрессивной «психологической Европе» и ее культурным ценностям он противопоставлял такую же «психологическую Москву», превратившуюся после введения нэпа в «центр всесоюзного мещанства», в котором «всемирным оазисом» остались «пролетарские заводы, Коминтерн и ВКП». От этого «мещанства», слившегося со свойственным, как он считал, российской литературе пессимизмом, с отсутствием «позитивного мироощущения» и активности, он призывал бежать прочь. Новая украинская литература ни в коем случае не должна была ориентироваться на «московское искусство», которое было не способно «воспитать сильного и здорового, цельного и полезного человека», поддерживающего огонь «чрезвычайной веры в правду гражданских битв, в неминуемость прихода далекой… коммуны» [813] .

«Запереть» русскую литературу (как передовой отряд русской культуры) на территории «Московии» Н. Хвылевой хотел не только из-за ее «неподходящих» качеств. По его мнению, русская культура с присущими ей ценностями, противоречащими ценностям «психологической Европы», мешала Украине стать «Украиной» еще и потому, что ориентация на нее низводила украинскую культуру до уровня провинциальной и вбивала в головы «потребителей» восприятие ее как чего-то недоделанного, второсортного, второстепенного [814] . Только непосредственный контакт с культурой Европы и использование ее духовных достижений без посредничества России (вспомним волобуевский тезис о непосредственном вхождении в мировое социалистическое хозяйство) дал бы возможность создать из «малоросса» «украинца» и вывел бы «Украину» на широкую дорогу истории.

Нарисовав нравственно-этические критерии, на которых должна была развиваться украинская культура, Н. Хвылевой переходит к оценке текущего момента и дает свое видение возможных способов модернизации «колониальной Малороссии». Здесь его «азиатский ренессанс» и «красный мессианизм» одеваются в национальные одежды. Он полагает, что Украина – «в действительности независимое государство, входящее своим республиканским организмом в Советский Союз» (выделено мной. – А. М.). Как и довольно значительная часть интеллигенции, в том числе коммунистической, Хвылевой считал СССР союзом равноправных государств, в котором все имеют «свою конституцию» и все «самостоятельны» [815] . В УССР воплотилась извечная «воля нации к своему государственному организму». По мнению Хвылевого, вызванное революцией украинское национальное возрождение было ценно не только само по себе, как процесс становления украинской нации, но и потому, что являлось обязательным этапом на пути Украины к социализму. К середине 1920-х гг. оно подошло к новой ступени развития. Начавшиеся шатания и споры в обществе (та же литературная дискуссия) сигнализировали, что этому возрождению стали тесны отведенные ему «рамки культурного развития». Возникла опасность, когда разбуженные революцией народные силы могли попасть в чужие (мелкобуржуазные и кулацкие) руки и перейти на службу врагам коммунизма и советской власти [816] .

Расширить «тесные рамки», которыми была ограничена украинская культура, можно было только путем создания соответствующей культурной атмосферы – то есть обратившись к ценностям «психологической Европы», отказавшись от оглядки на Россию и русскую культуру. Н. Хвылевой полагал (а во многом констатировал реальное положение вещей), что русская и украинская культуры – антиподы, поскольку оперируют на одном поле и борются за одну и ту же аудиторию. Согласно его точке зрения, культура должна развиваться (и развивается) на базе экономики. В послереволюционное время сложились все условия для развития самостоятельной, специфической по форме и характеру украинской экономики [817] . (Еще раз отметим, что многое из теоретических выкладок Хвылевого позднее заимствовал М. Волобуев, только у него все рассматривается с точки зрения экономики. Хвылевой даже говорил, что со временем, возможно, и сам бы сформулировал экономическую концепцию, подобную волобуевской [818] .) «Своя» экономика придает украинской культуре «теорию коммунистической самостийности», согласно которой «Союз… остается Союзом», а Украина – «самостоятельной единицей». При таких условиях «социальные процессы, вызванные нэпом, логично ведут к конфликту двух культур. Украинское общество, окрепнув, не смирится со своим фактически, если не юридически, декретированным гегемоном – российским конкурентом». Конкуренция – «эта жизненная правда… которая с каждым днем становится все яснее» – заключалась в борьбе «за книжный рынок, за гегемонию на культурном фронте». А поскольку на стороне русской культуры был качественный и количественный перевес, а также психология читателя, который в большинстве случаев выбирал продукцию русской культуры, а продукцию украинской расценивал как «товар второго, третьего или четвертого сорта, хоть бы он был и первого», в одиночку украинская культура побороть своего конкурента не была способна [819] .

Из этого следовало, что процесс национально-культурного развития необходимо было как можно скорее взять в партийные руки, а самой КП(б)У срастись с национальным движением «в единое целое». Ей надлежало поддержать возрождение молодых национальных республик ради их самих и ради победного шествия по Европе «азиатского ренессанса» и бросить все силы на то, чтобы оградить украинскую культуру от российского конкурента. Поскольку партия – это передовой отряд пролетариата, то и овладеть украинской культурой должен был пролетариат. До тех пор пока рабочий класс будет оставаться в стороне от украинского национального развития, ход его будет контролироваться другими силами, считал Хвылевой. И он выдвинул еще один лозунг – «дерусификация рабочего класса» [820] как первая и главнейшая предпосылка овладения культурным развитием и ускорения процесса превращения «Малороссии» в национальную «Украину».

Концепция Николая Хвылевого была насквозь пропитана идеей мировой революции, которая к середине 1920-х оказалась прочно связана с именем ее самого горячего и последовательного сторонника – Льва Троцкого. Кстати, сам украинский литератор не скрывал, что «симпатизировал… положениям Троцкого» [821] . Ожидание «азиатского ренессанса» родилось под влиянием затухания революционной борьбы в Европе и подъема освободительной борьбы на Востоке, в частности в Китае. Надежды на Восток в те годы возлагало и руководство СССР, особенно те его круги, которые по-прежнему мыслили категориями «мирового пожара». Но в представлении Хвылевого и его единомышленников «ренессанс» превратился в своеобразную мессианскую идею, тесно связанную с национальным фактором – становлением «молодой украинской нации». Борьба с русской культурой точно соответствовала этой концепции нового украинского «мессианства» [822] .

Вот, вкратце, в чем состоял «хвылевизм». Впоследствии критики ухватились за отдельные моменты его программы: за ориентацию на Европу [823] , за призыв бежать прочь от Москвы, за требование немедленной украинизации рабочего класса. Впрочем, они были не так уж и не правы. Вне зависимости от того, что хотел сказать сам Н. Хвылевой, надо помнить, что любая теоретическая система, выйдя из-под пера автора, становится достоянием общественности и начинает жить своей жизнью, в устах толкователей и в массовом сознании порой трансформируясь до неузнаваемости и приспосабливаясь к тем реалиям, в которых существует данное общество. Подобная судьба была уготована и «системе ценностей», предложенной пролетарским писателем. Ее постулаты могли быть до конца не поняты или же специально использованы «национально сознательными украинцами» в качестве идеологического оружия, а также могли стать лозунгом для тех групп, которые понимали «возрождение нации… как буржуазную реставрацию», а под ориентацией на Европу – «ориентацию на Европу капиталистическую» [824] .

Еще лучше поняли и оценили сказанное Хвылевым в украинской эмиграции, тем более что там имелись те, кто мыслил аналогичным образом. «Освобождение украинской культуры из-под убийственных русских влияний и введение ее в блестящую семью западных национальных литератур будет иметь влияние на весь способ мышления нашей интеллигенции и приведет многих к убеждению, что “политический союз с Москвой” является в действительности колониальной зависимостью… и что в силу экономических и культурных причин Украина может быть или московской колонией, или действительно самостоятельной нацией» [825] . Так на страницах «ЛНВ» памфлеты украинского писателя-коммуниста прокомментировал Дмитрий Донцов [826] , ведущий идеолог украинского национализма, борец за духовную модернизацию украинской нации на активных, наступательных, «европейских» принципах, чье имя в устах большевиков стало синонимом «украинского фашизма». Кстати, и сам Хвылевой признавал, что обмен идеями был обоюдным и Донцов «как сильный публицист» также влиял на него [827] .

Не так понять Хвылевого могли еще и потому, что он давал практические советы по проведению национальной политики. Так, он подчеркивал, что на Украине действительно имеет место такое явление, как борьба культур. Причем он не маскировал этот факт, а считал борьбу желательной и во всеуслышание призывал ее усилить. Только «борьбой культур» дело не ограничивалось. Проблемы преобразования «Малороссии» в «Украину» могли облекаться и в более откровенные рассуждения о судьбах нации. В своем докладе на XIV Киевской партконференции С. В. Косиор проиллюстрировал это словами писателя Г. Косынки, которые никак иначе, как националистическими, назвать нельзя. Г. Косынка разделял нации на творческие и нетворческие. Первые делают историю, так как стремятся победить другие нации, вторые же обречены влачить жалкое существование и жить по указке наций «творческих». И далее писатель сетовал, что украинцы принадлежат не к творческой нации, подавляющей других, а к нации угнетаемой [828] .

Хотя идеи Н. Хвылевого и тем более Г. Косынки (который, по сути, повторял основные идейные концепции Д. Донцова [829] ) разделялись далеко не всеми представителями украинской интеллигенции, какие-то их положения или же общая направленность вполне могли найти у них отклик. В связи с этим не такими уж неправильными представляются слова одного из тогдашних теоретиков национального вопроса В. Ваганяна, критиковавшегося «национал-коммунистами» из КП(б)У за великодержавность (хотя он был вовсе не великорусским шовинистом, а троцкистом) и недооценку национального вопроса на Украине. Он полагал, что при внимательном рассмотрении окажется, что отнюдь не малая часть украинской интеллигенции (речь идет не о «буржуазной», а о «новой» интеллигенции. – А. М.) – фактический возбудитель нынешних разговоров о национальной культуре – ведет неустанную, более или менее ловко скрытую борьбу с интернациональной культурой [830] , стремясь вложить в украинскую форму национальное же содержание.

Конечно, борьба за одну и ту же «аудиторию», за «рынок сбыта» своей продукции, за утверждение в массах своих идей с каждым днем обостряла противостояние украинской и русской культур, тем более что первая была не в состоянии самостоятельно одолеть русскую и поэтому устами Н. Хвылевого требовала от партии поддержки (то есть наращивания темпов украинизации). Да и русская культурная традиция была весьма сильной, что выражалось в саботировании украинизации широкими слоями населения, считавшими (чаще про себя, чем открыто) ее делом бессмысленным, шагом назад в образовательном и культурном уровне.