Чтение онлайн

Поводом для конфликтов становилось даже украиноязычное богослужение. Многие священники, в том числе в самой УАПЦ, саботировали украинизацию [718] . Те же приходы, которые остались верны законной церкви, занимали еще более резкую позицию. Крестьяне противились украинизации приходов, не пускали инструкторов ВПЦР, пытались защищать храмы от их передачи автокефалистам. Многие люди, особенно женщины, были готовы идти за много верст в «патриаршую» церковь, хотя в их селе была «украинская». Кто-то считал, что новый язык – непонятный, а со старым они сроднились, другие полагали, что после перевода на украинский службы потеряют святость, так как молитва на украинском («на уличной мове») до Бога не дойдет, церковь лишится своей божественности и перестанет быть православной [719] . Третьи не верили в благодатность совершаемых раскольниками Таинств. В церкви искали успокоения души, а не партийное собрание.

Важно подчеркнуть, что все церкви несли служение преимущественно среди этнических украинцев, из них же состояло их духовенство и часть епископата. Поэтому популярность УАПЦ и численное соотношение ее сторонников и сторонников других православных церквей, действовавших в те годы в УССР, позволяют дать общую, принципиальную оценку степени популярности среди этнических украинцев национальных идей и определить широту социальной базы украинского движения. УАПЦ являлась своеобразной лакмусовой бумажкой, отражавшей нравственные и национальные симпатии и ориентации украинского населения. Рабочий класс в УАПЦ почти не был представлен. Ее социальную базу составляла преимущественно национальная интеллигенция и такое же мещанство. Наиболее интересной в этом контексте является позиция крестьянства – основной массы населения, к тому же наиболее широко вовлеченной в церковную жизнь.

Вообще, абсолютно точных данных о количестве приходов и общин автокефальной церкви нет, а имеющиеся – крайне противоречивы. На заседании президиума ВПЦР 5 мая 1927 г. подчеркивалось, что даже спустя шесть лет после образования церкви «нет никаких ведомостей про приходы УАПЦ, не выявлено даже их количество, неизвестны адреса приходов и вообще дело статистики совсем не затронуто» [720] . Такая ситуация явилась следствием соборноправности, точнее, всевластия Рад, которые нередко игнорировали вышестоящие органы (например, не желая выплачивать взносы). Сказывалась и неразбериха, царившая в церковной жизни тех лет. Многие приходы то вступали в УАПЦ, то вновь возвращались к «тихоновцам», переходили в другие расколы или вообще ни к кому не примыкали [721] . Немало было фиктивных приходов, значившихся лишь на бумаге, не украинизированных и не перестроившихся согласно догматам УАПЦ [722] . Кроме того, известно много случаев, когда церкви автокефалистов стояли полупустыми, в то время как храмы «тихоновцев» были переполнены. Бывало, что в «тихоновской» или обновленческой общине образовывалась «украинская» группа (а люди соответствующих взглядов имелись весьма часто, за исключением разве что юга и юго-востока республики), которая добивалась регистрации и создавала свою общину, часто получая в придачу и храм [723] . Иногда кружки автокефалистов не регистрировались и потому не попадали в официальную статистику [724] . По этим же причинам довольно значительно различались данные не только ВПЦР, но и ГПУ. И все же общую картину имеющаяся информация позволяет составить.

Согласно финансовой статистике ВПЦР (за 1924, 1926, 1927 гг.) и данным ГПУ (за 1925 г.), как наиболее правдоподобным и заслуживающим доверие, рост численности приходов УАПЦ наблюдался до середины текущего десятилетия, а затем их количество стабилизировалось. В ее лучшие годы их было около тысячи или чуть больше [725] . В то же время «тихоновских» и обновленческих приходов было в несколько раз больше. Например, по данным ГПУ на 1 января 1925 г. у УАПЦ было 989 приходов (680 278 прихожан) и еще 49 (45 015 прихожан) у Братского объединения приходов Украинской православной автокефальной церкви (БОПУПАЦ) – созданного спецслужбами «откола» от УАПЦ. У «тихоновцев» же насчитывалось 6453 прихода, а у обновленцев, которые боролись в основном за «тихоновскую» паству, – 1497. Соответственно, верующих было 4 819 627 и 921 880 человек [726] . Другие данные в целом подтверждают это соотношение. Таким образом, количество приходов УАПЦ составляло восьмую-десятую часть от числа всех православных общин Украины, а количество прихожан было примерно в 8–10 раз меньше, чем у РПЦ и обновленцев.

Конечно, здесь можно говорить лишь о той части населения, которая считала себя верующей, состояла в церковных общинах или по традиции, в силу обычаев, участвовала в церковной жизни [727] . Цифры отражают количество членов общин, оставляя за рамками скрытую религиозность, которая была высокой даже в городах. Но вместе с тем люди, отходившие от церкви, в своем большинстве придерживались коммунистической идеологии, что очень часто (хотя и не всегда) означало несовместимость с идеологией украинского движения. А большинство тех, кто разделял последнюю, так или иначе участвовали в жизни УАПЦ.

Русская православная церковь испытывала на себе куда большее давление и репрессии, чем автокефалисты и прочие церковные группировки, и с большим трудом добивалась регистрации своих общин, которые могли по численности на порядок превосходить общины УАПЦ. Русское и прочее православное неукраинское население также существенно не влияло на это соотношение, поскольку действующих приходов было гораздо больше на чисто украинских этнических территориях и заметно меньше на востоке и юге республики и в городах, где доля этнических великороссов была заметно выше. Характерно, что даже в тех регионах, где УАПЦ имела наиболее прочные позиции, количество «тихоновских» и обновленческих приходов в несколько раз превышало число «украинских». Например, в Киевской губернии это соотношение было следующим: УАПЦ – 468, РПЦ – 1047; в Подольской – 268 (вместе с БОПУПАЦ) против 933; в Полтавской – 127 против 1018! Если к «патриаршим» общинам прибавить обновленческие, то соотношение становится еще более очевидным [728] . Чем же было обусловлено такое соотношение между Украинской автокефальной и Русской православной церковью и почему украинский народ отдавал предпочтение именно последней?

Конечно, неприятие УАПЦ могло быть вызвано многими причинами: от автокефальности и безблагодатности церкви до обновленческих черт – бритых священников, одетых не в рясы, а в полувоенные френчи, и женатых епископов, посещающих рестораны и ведущих светский образ жизни [729] . Были люди, которых не смущал принцип автокефальности, но не устраивал способ ее получения. Другие ничего не имели против украинского языка, но негативно относились к «радоправию» и ВПЦР. Но всех этих людей было меньше, чем тех, кто либо принимал, либо напрочь отвергал УАПЦ в том виде, в котором она существовала.

Сторонники последней, как того времени, так и современные, причиной враждебного отношения к УАПЦ значительных масс крестьянства усматривали целенаправленную агитацию «тихоновского» духовенства, монашества (после закрытия большевиками монастырей монахи и монахини разошлись по селам Украины) и епископата. Безусловно, их направляющую и организующую роль отрицать нельзя. Но ведь и духовенство, и монашество являлись представителями украинского этноса и в повседневной жизни говорили на той же народной мове, что и их паства. И только их влиянием объяснить неприятие УАПЦ невозможно. К тому же есть немало примеров того, когда их агитация оказывалась безуспешной и верх брали представители украинских Рад и ВПЦР, за которыми шли местные крестьяне [730] . Ведь имелись люди, и притом немало, которых не смущало ни самосвятское происхождение иерархии УАПЦ, ни ее неканоничный характер, ни соборноправное устройство, ни обновленческие черты, ни украинизация. Те, кто в участии в церковной жизни усматривал своеобразный протест против большевиков как таковых (помимо просто верующих), вполне удовлетворялся «монархической» и «консервативной» РПЦ. Те же, кто в этом протесте хотел видеть еще и национальный подтекст, становились в ряды сторонников УАПЦ. Главным для этих людей было то, что это была «национальная украинская церковь».

Конечно, не все прихожане УАПЦ были националистами (так же как и не все те, кто остался верен канонической церкви, были чужды украинским чувствам). Большую роль в принадлежности к той или другой церкви играли случайные обстоятельства, не всегда зависящие от воли конкретного человека. И все же многие люди успели проникнуться национальным духом, именно будучи ее прихожанами.

В основе межцерковного противостояния на Украине в 1920-х гг. (как и теперь) лежала все та же борьба идентичностей и мировоззрений, борьба украинского национального фантома за свое утверждение. Вся деятельность автокефалистов это наглядно демонстрировала. Но и в основе неприятия УАПЦ «тихоновцами» тоже лежал национальный фактор, пусть и закамуфлированный сугубо церковными догмами и нормами и ярче всего проявлявшийся в споре о языке богослужения. На оселке автокефалии и «национальной» УАПЦ проверялось (и проверяется до сих пор) отношение человека к вере, церкви, к национально-украинским идеям и ценностям, к идее общерусского единства в его церковной и культурной ипостасях. Одни держались веры предков, не желали разрыва евхаристического единства Православного мира, противились превращению церкви в арену политической борьбы и национального сепаратизма. Другие больше веровали не в Бога, а в украинскую нацию, посвятили себя борьбе за украинское дело и «Заповит» Т. Шевченко почитали больше, чем «Отче наш». Но тех, кто вслед за тем же Шевченко был готов за Украину «проклясть» «святого Бога» и «душу погубить», как видно из статистики, было, особенно среди простого народа, явное меньшинство. УАПЦ была «своей» для тех, для кого «Украина», «украинский» и «национальный» стали символическими, самодовлеющими ценностями, определяющими мировоззрение и общественное поведение.

Как же строились отношения между УАПЦ, этим оплотом национального движения, и большевиками? Здесь нет необходимости подробно останавливаться на всех перипетиях взаимоотношений УАПЦ и Советского государства. Важнее передать их суть и характерные черты. Несмотря на постоянные заявления автокефалистов о том, что национальность понимается ими «не как фетиш», что через грань, отделяющую национальную церковь от националистической, а национальное чувство от национализма и шовинизма, они не перейдут и что «церковное движение – не политическое и с петлюровским никак не связано» [731] , большевики прекрасно знали, что оно собой представляет и на что нацелена его работа. Однако на протяжении всего десятилетия УАПЦ продолжала действовать более-менее свободно, насколько позволяли условия коммунистического государства. Вначале она оказалась даже в более выгодном положении, чем РПЦ, – общины автокефалистов чаще регистрировались, им чаще передавались храмы, против нее в меньшей степени была направлена антирелигиозная пропаганда. Хотя уже в мае 1921 г. Политбюро ЦК КП(б)У приняло резолюцию «Об автокефальной церкви на Украине», поручавшей Наркомюсту собирать сведения об автокефалистском движении и его связях с петлюровщиной, а спецслужбам – наблюдать за «контрреволюцией, прикрывавшейся религиозными вопросами» [732] . Эта резолюция открыла дорогу множеству постановлений, направленных на изобличение УАПЦ как филиала «жовто-блакитной контрреволюции».

Тем не менее УАПЦ продолжала расширять сеть своих приходов и действовать относительно свободно. Терпимое отношение к ней большевиков было продиктовано несколькими причинами. Прежде всего тем, что одним из основных идеологических конкурентов коммунистов являлась РПЦ и потому их целью было ее всемерное ослабление и дискредитация. Помимо прочих акций, они поддерживали оппозиционные группы внутри ее или же создавали их специально. Раскол, приведший к появлению на свет УАПЦ, означал ослабление Русской православной церкви. Другие причины лежали в социальной и национальной плоскостях. УАПЦ вписывалась в политику «украинского нэпа» как нельзя лучше. Ее наличие служило способом нейтрализации антисоветских настроений среди интеллигенции, буржуазных элементов города и села и той части крестьянства, которая шла за украинским движением. Будучи наиболее крепкой несоветской украинской организацией на протяжении всего десятилетия, УАПЦ служила тем «клапаном», через который выпускался антисоветский националистический «пар» ее адептов.