Чтение онлайн

«Разоблаченные» организации были верхушкой айсберга, наиболее заметными эпизодами широкомасштабного наступления на «низовую» украинизацию, иначе называемую «национальным возрождением», на ее институты и деятелей. Обычно круг арестованных по делу какой-либо раскрытой организации был шире круга ее членов. Поэтому ликвидация таковой означала чистку тех организаций и учреждений, в которых работали ее участники. И количество привлеченных по делу могло во много раз превышать число непосредственных обвиняемых.

Наступление на «низовую» украинизацию и национальное движение в 1930–1933 гг. в первую очередь было направлено против старой гуманитарной интеллигенции с эсеровским и социал-демократическим прошлым, занимавшей видные места в учреждениях науки и культуры УССР и силами которой во многом велось украинское «национальное возрождение». В первую очередь удар пришелся по той тонкой прослойке, в которой велось создание научных, политических, национальных теорий и идеологий, формировались отличительные особенности и образ украинской нации и которая в предыдущее десятилетие активно руководила ее строительством. В деле УНЦ прозвучали фамилии М. Грушевского и М. Яворского. Первый поначалу был арестован и дал показания, но затем от них отказался и по указанию Сталина был выпущен [1206] . Слишком заметной фигурой он был, да и время для столь решительного шага еще не пришло: репрессии только начинались. До своей смерти (1934 г.) М. Грушевский не подвергался мерам воздействия, хотя имя его все чаще упоминалось в связи с развенчанием идейных основ украинского национализма.

М. Яворскому повезло меньше. Еще в мае 1929 г. во время публичной дискуссии его «История Украины в кратком обзоре» и другие работы были подвергнуты острой критике. В 1930 г. он был исключен из партии, на следующий год арестован, а в 1932 г. сослан на Соловки [1207] . Одновременно с этим началась кампания по развенчанию его теории и разгрому созданной им исторической школы. Кампания строилась на основе ее научной критики (националистическая идеология, попытка свести историю Украины к борьбе «народа» за украинскую государственность, теория «двукулачества», изображение украинской буржуазии и кулачества как революционной силы, идеализация мелкобуржуазных украинских партий, отрицание гегемонии пролетариата и закономерности пролетарской революции на Украине [1208] ). К этому добавились обвинения в сокрытии прошлого (якобы М. Яворский был офицером австрийской армии).

По мере того как разворачивалась кампания по борьбе с украинским национализмом, репрессии стали выходить за рамки связанной с УНР старой интеллигенции и взяли в оборот интеллигенцию новую, коммунистическую – тех, кто так или иначе был связан с национально-культурными процессами 1920-х гг. Это были коммунисты, которых ранее обвиняли в национальном уклоне, и работники Наркомпроса, занимавшиеся украинизацией. В 1930–1933 гг. удары наносились по тем, кто в решении национального вопроса составлял большевикам оппозицию, причем как некоммунистическую, так и «красную», стоящую на коммунистической платформе. Логика подсказывала, что должен был появиться кто-то, на кого будет возложена ответственность за существование национальных уклонов, заигрывание с украинским движением и покровительство «контрреволюционным» процессам в науке, культуре и искусстве. Организацией, отвечающей за проведение национально-культурной политики, был Наркомпрос УССР.

Условия, созданные XII съездом РКП(б), привели к тому, что это, казалось бы, не первой важности учреждение приобрело сильное влияние на все стороны жизни УССР. А его глава Н. Скрыпник стал одной из главных, знаковых фигур в руководстве республики. «Разоблачение» националистических организаций и извращений в науке, культуре и искусстве со всей ясностью намечало следующую цель. Осуждение бывшего наркома просвещения А. Шумского и ряда сотрудников Наркомата, закрытие Всеукраинского института Маркса-Ленина (ВИМЛ) завершало подготовку к удару по виднейшей фигуре в КП(б)У и УССР – Н. Скрыпнику. И удар по наркому был нанесен весной-летом 1933 г.

Собственно, подготовка к этому удару началась еще раньше и заключалась не только в начавшихся репрессиях украинской интеллигенции, но и в постепенном усилении давления на украинскую парторганизацию. Если началом кампании против интеллигенции стало «сворачивание» нэпа, то борьбу с «врагами» и «перерожденцами» в КП(б)У активизировала ситуация, сложившаяся в 1932–1933 гг. в сельском хозяйстве. На III конференции КП(б)У 6 июля 1932 г. председатель СНК СССР В. М. Молотов и член Политбюро ЦК ВКП(б) Л. М. Каганович отметили плохую работу партийного и республиканского руководства УССР. Их доклады носили характер директив о темпах и ходе проведения коллективизации и хлебозаготовок. Пока вину руководства УССР усматривали лишь в попытках добиться пересмотра и снижения плана поставок. Вопросы культуры и политики в резолюции конференции не затрагивались [1209] . Но попытки скорректировать политику (именно скорректировать, ибо в правильности и необходимости ее никто из украинских руководителей не сомневался) мало к чему приводили. «Никаких уступок и колебаний в вопросе о выполнении принятых партией и советской властью заданий!» – подчеркивал в своем выступлении В. Молотов [1210] .

Ответственность за сложившееся положение на партийное руководство возложил сам генеральный секретарь ЦК ВКП(б). «Не в крестьянах надо искать причину затруднений в хлебозаготовках, а в нас самих, в наших собственных рядах. Ибо мы стоим у власти, мы располагаем средствами государства, мы призваны руководить колхозами и мы должны нести всю полноту ответственности за работу в деревне» [1211] . Это нашло отражение и в нормативных документах. В уже цитированном постановлении ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О хлебозаготовках на Украине, Северном Кавказе и Западной области» от 14 декабря 1932 г. отмечалось, что «в результате крайне слабой работы и отсутствия революционной бдительности ряда местных парторганизаций Украины и Северного Кавказа» в значительной части районов «контрреволюционные элементы» – кулаки, бывшие офицеры, петлюровцы, сторонники Кубанской рады – проникли в колхозы, сельсоветы, заготорганы, кооперацию, организуя саботаж сева, хлебозаготовок, пытаясь «организовать контрреволюционное движение». Самыми «злейшими» из них были «саботажники… с партбилетом в кармане». Наказания предлагались самые решительные – вплоть до смертной казни [1212] . 10 декабря ЦК ВКП(б) принял постановление о проведении в следующем году чистки партии и приостановлении приема в нее [1213] . Через некоторое время в статье «Правды» от 7 января 1933 г. был перекинут «мостик» от положения в сельском хозяйстве Украины («саботаж хлебозаготовок и отставание УССР от других районов СССР») к «политической близорукости» высшего партийного руководства республики, из-за которой стала возможна активизация «классового врага».

Меры по улучшению тревожной ситуации, сложившейся в компартии Украины, были изложены в постановлении ЦК ВКП(б) «О положении в украинской парторганизации и задачах большевиков на Украине» от 24 января 1933 г. В нем острой критике подвергалась КП(б)У, не выполнившая планы по организации заготовок и хлебосдачи, несмотря на их трехкратное снижение, и намечался ряд кадровых перестановок. В постановлении говорилось о необходимости правильного подбора и расстановки кадров и коренного изменения руководства сельским хозяйством. Были заменены первые секретари Днепропетровского и Одесского обкомов. Но главное, на пост второго секретаря ЦК КП(б)У и первого секретаря столичного Харьковского обкома назначался Павел Петрович Постышев [1214] . Постышев не был новым человеком в парторганизации Украины. Теперь же, получив от Сталина широкие полномочия, он стал фактически главой республики. Его прежний пост секретаря ЦК ВКП(б) был за ним сохранен. Он мог обращаться к вождю напрямую, минуя своего формального начальника – генсека ЦК КП(б)У С. В. Косиора.

Произошли и другие перестановки, имевшие решающее значение для дальнейшей судьбы украинского национального движения. 23 февраля Н. Скрыпник был освобожден с занимаемой должности и назначен на пост председателя Госплана и заместителя председателя СНК УССР. Новым наркомом просвещения стал В. Затонский. Его первым заместителем назначался А. Хвыля, в свое время энергично боровшийся с «триединым уклоном». Заместителем председателя правительства стал П. Любченко [1215] . Отстранение Скрыпника с поста наркома просвещения предвещало его скорое падение и перемены в Наркомпросе. Всего же в течение февраля-апреля сторонники Скрыпника оказались отодвинуты от важнейших постов.

Особое внимание было уделено и укреплению соответствующих органов. Заместитель председателя Объединенного государственного политического управления СССР В. Балицкий (тоже ранее трудившийся на Украине) был назначен председателем ГПУ УССР и полномочным представителем ОГПУ по Украине. Вошел он и в состав Политбюро ЦК КП(б)У, что свидетельствовало о растущей роли спецслужб в жизни Советского государства, а также воочию демонстрировало, с какой серьезностью руководство страны относилось к ситуации на Украине [1216] . После его приезда в высшем и среднем звене аппарата ГПУ произошли большие кадровые перестановки.

Постышев взялся за дело круто. Уже 4 февраля на Объединенном пленуме Харьковского обкома и горкома КП(б)У новый лидер выявил круг виновных в катастрофе в сельском хозяйстве. Ими оказались кулаки, подкулачники, петлюровский, вредительский и прочий антисоветский элемент, против которого и намечалось усилить репрессивные меры [1217] . Кадровые изменения и чистки приобрели широкий размах. Со своих постов было снято 237 секретарей райкомов, 249 председателей райисполкомов, 158 председателей районных контрольных комиссий. В создаваемые при совхозах и машинно-тракторных станциях политотделы было направлено 3 тысячи работников, еще 10 тысяч – в колхозы, причем 3 тысячи – на должность председателей и секретарей партячеек, 1340 человек были направлены на укрепление рядов ГПУ [1218] .