Чтение онлайн

– Довольствоваться тем, что дала тебе природа, это... это просто глупо! Да и в обществе этого не поймут! Вот Элис исписывает целые страницы умными словами о сексе, но скажите мне, часто ли мужчины предлагают ей отправиться на выходные в Брайтон? Одни умные слова, работа, социальное обеспечение трудящихся, забота о будущем. Все это замечательно и достойно похвал, но, скажите мне, разве это весело? И взгляните, каким унылым эти молодые люди сделали мир! Сплошные правила и запреты! В мое время было по-другому.

– Кстати, мадам, как поживает ваш сын?
– Пуаро едва не сказал "Малыш", но во время вспомнил, что прошло двадцать лет.

Лицо графини осветила нежная материнская улыбка.

– Мой ангелочек! Огромный, плечистый, красивый!

Он сейчас в Америке. Строит там мосты, банки, гостиницы, магазины, железные дороги - все, что их американской душе угодно!

– Так он что, инженер?
– с некоторым недоумением спросил Пуаро.
– Или архитектор?

– Какая разница?
– отмахнулась графиня.
– Главное, он душка! Думает только о стальных балках, механизмах и каком-то напряжении, словом, о вещах, в которых я никогда ничего не понимала. Но мы, как и прежде, обожаем друг друга. И ради него я обожаю малютку Элис. Я не сказала? Они обручены. Встретились не то на самолете, не то на пароходе, а может в поезде и, пока говорили о социальной защите трудящихся, по уши влюбились друг в друга. Так что, когда она приезжает в Лондон, тут же идет ко мне, а я прижимаю ее к сердцу, - графиня сложила руки на внушительной груди, - и говорю: "Вы с Ники любите друг друга, значит, и я тебя люблю, но зачем же ты все время сюда приезжаешь?" Она начинает лепетать что-то про книгу, которую пишет, и про свою карьеру. Признаться, я этого не понимаю, но я всегда говорила, что нужно быть терпимой. А как вам нравится, друг мой, - добавила она на одном дыхании, - то, что я тут накрутила?

– Просто замечательно, - одобрительно огляделся Пуаро.
– Все очень chic <Шикарно (фр.).>.

Клуб был полон, и чувствовалось, что людям здесь приятно находиться. Среди посетителей были и томные пары в вечерних туалетах, и богемные юноши в вельветовых брюках, и солидные джентльмены при галстуках; одетые в костюмы чертей оркестранты наяривали что-то сладострастное. Сомнений не было: в "Преисподней" понимали толк в удовольствиях.

– Мы тут каждому рады, - сказала графиня.
– Так ведь оно и должно быть, правда? Двери ада открыты для всех...

– Кроме бедняков, пожалуй?
– предположил Пуаро.

– Нас же учат, что богатому трудно попасть в Царствие Небесное, засмеялась графиня, - так пусть у них хоть в аду будет преимущество.

К столику возвратились профессор и Элис. Графиня поднялась.

– Мне надо поговорить с Аристидом.

Она обменялась парой фраз с метрдотелем, этаким сухопарым Мефистофелем, и пошла от стола к столу, беседуя с посетителями.

– Она личность, не правда ли? Это сразу чувствуется, - заметил профессор, утирая лоб и потягивая вино из бокала.

Вскоре он извинился и отправился поговорить с кем-то за соседним столиком. Оставшись наедине с суровой Элис, Пуаро почувствовал некоторую неловкость. При ближайшем рассмотрении девушка оказалась весьма миловидной, но Пуаро в ее присутствии все равно было решительно не по себе; уж очень холоден был взгляд ее голубых глаз.

– Я даже не знаю вашей фамилии, - промямлил он.

– Каннингэм. Доктор Элис Каннингэм. Насколько я понимаю, вы с Верой были когда-то знакомы?

– Да, лет двадцать назад.

– Я нахожу ее весьма любопытным объектом для изучения, - сказала доктор Элис Каннингэм.
– Естественно, она меня занимает прежде всего как мать человека, за которого я собираюсь замуж, но у меня к ней есть и чисто профессиональный интерес.

– Вот как?

– Да. Я пишу книгу о психологии преступников и нахожу ночную жизнь этого заведения весьма поучительной.

Сюда регулярно заходят всякие криминальные личности, и с некоторыми из них мне удалось побеседовать об их детстве. Вы, конечно, знаете, что у Веры тоже имеются преступные наклонности - я имею в виду ее склонность к воровству?

– Ну да.., мне об этом известно, - согласился слегка ошарашенный Пуаро.

– Я лично называю это сорочьим комплексом. Понимаете, она всегда крадет блестящие предметы. Только драгоценности, никаких денег. Я думаю, что в детстве с ней слишком нянчились и во всем потакали, но - чересчур оберегали.

Жизнь у нее была невыразимо скучной - скучной и слишком благополучной. А ее натура требовала драматических ситуаций, ей хотелось познать страдание, справедливую расплату.

В этом корень ее пороков. Ей хочется быть значительной, заставить говорить о себе, пусть через наказание.

– Вряд ли жизнь представительницы ancien re gime <Старого режима (фр.).> в России во время революции была такой уж благополучной и скучной, - возразил Пуаро.

В голубых глазах мисс Каннингэм мелькнула легкая усмешка.

– Ах, представительницы дворянства...
– протянула она.
– Это она вам сказала?

– Она аристократка до мозга костей, - непререкаемым тоном заявил Пуаро, гоня от себя беспокойные воспоминания о том, как в рассказах графини о ее детстве и юности концы никогда не сходились с концами.

– Человек верит тому, чему хочет верить, - заметила мисс Каннингэм, смерив его профессиональным взглядом.

Пуаро запаниковал, почувствовав, что еще немного - и ему тоже поставят диагноз и определят его комплекс. Он решил предпринять ответную атаку. Общение с графиней нравилось ему, в том числе и из-за ее аристократического происхождения, и не мог он позволить этой очкастой девчонке с глазами цвета крыжовенного киселя и ученой степенью испортить ему все удовольствие!

– Знаете, что мне кажется удивительным?
– спросил он.

Признать вслух, что чего-то не знает, Элис Каннингэм не могла. Вместо этого она приняла вид скучающий, но снисходительный.

– Меня изумляет, - продолжал Пуаро, - что вы - молодая девушка, которая могла бы быть объектом поклонения - если бы постаралась, - ничуть не стараетесь хорошо выглядеть! Посмотрите на ваш жакет и юбку с огромными карманами, в таком наряде только в гольф играть. Но здесь-то не поле для гольфа, здесь - погребок, в котором доводы"! но жарко, у вас даже нос вспотел и блестит, но вам не приходит в голову его припудрить! И губы вы красите без всякого интереса, не пытаясь подчеркнуть их изгиб! Вы женщина, но предпочитаете не привлекать к этому обстоятельству внимания. А почему, я вас спрашиваю? Это же так обидно!

Он с удовлетворением отметил, что ничто человеческое Элис Каннингэм не чуждо. В ее глазах даже сверкнул гнев, но в следующее мгновение она вновь стала улыбчиво-снисходительной.

– Дорогой мой мосье Пуаро, - сказала она, - боюсь, вы отстали от современных взглядов. Важны ведь не внешние атрибуты, а сущность.

Закончив эту отповедь, Элис подняла глаза на подходившего к ним смуглого красавца.

– Интереснейший тип, - пробормотала она с жаром.
– Пол Вареско! Сутенер с очень нетривиальными порочными склонностями. Я хочу вытянуть из него побольше о гувернантке, которая его воспитывала в трехлетнем возрасте.