Чтение онлайн

— Подносить завтрак и вытирать пыль может любой. Наверняка будет лучше, если мальчик продолжит свое обучение…

Теперь слегка улыбнулся старик.

— Да, Тарик способный мальчик, прирожденный целитель. Но он учится и сейчас.

— Чему? — Аман выгнул изумительно четкую бровь.

Он вовсе не торопился избавиться от мальчишки. Тарик был прост и безыскусен, его тянуло скорее пожалеть и дать конфетку, чтобы не плакал, — или пресловутые заколки, — чем как-то проявлять характер, но убедиться в подноготной тоже не мешало.

— Терпению, хотя бы. Смотреть и видеть, — протянул лекарь.

Даже так! Ответ Амани понял с точностью до малейшего оттенка. Собственно, что-то подобное он и подозревал, особенно после того, как узнал, что мальчик-то в родстве с господином крепости, но интересно, что же это чучелко все-таки высмотрело!

Аман ни секунды не сомневался, что Тарик — очередное испытание для него, задуманное в расчете посмотреть, как приобретение князя поведет себя. В частности, со свободным мальчишкой, оказавшимся у него в услужении. Чем проявит и не ошалеет ли от вседозволенности…

Однако весь хитроумный план его наблюдателей был обречен изначально по одной простой причине — ну что Амани было делить с Тариком? Льстить и очаровывать его не было никакой надобности. Третировать — глупо, недальновидно, напрасная трата времени и сил, а только детских слез ему не хватало! Это же не Алишер, чтоб у выхолощенного выкидыша гиены сгнило последнее, что осталось тому от мужчины!..

Тарик всего лишь мальчишка, мечтательный и вопиюще наивный. Чтобы опасаться его, как врага — они в любом смысле птицы разного полета. Чтобы рассматривать как возможного друга — тем более, не говоря уж о том, что Аман абсолютно не испытывал желания ни нянчиться с неуверенным в себе подростком, ни откровенничать с кем-либо, потому как вовсе не имел подобной привычки. А смертоносных тайн вроде ножа и яда здесь у него пока не случилось… Так что, пусть смотрят! Парадоксально, но факт: для его собственных целей некоторая открытость — сейчас только преимущество.

Тем более, через призму невинных глаз.

— Вам виднее, эфенди, — задумчиво уронил юноша, — но Тарик уже знает, насколько скромное место занимает в семейной иерархии, и думается мне, что терпение и смирение не самые сложные для него науки. А вот других немного не хватает.

— Каких же? — заинтересовался Фархад.

— Эфенди, я могу ошибаться, — Амани тщательно, как отборный жемчуг цвета моря на закате, взвешивал каждое слово в ответ, — ведь ваш жизненный опыт куда больше. Но мальчик будущий воин твердыни, а не полотер. И княжеская кровь, а мне иногда хочется подарить ему свой старый ошейник… Терпение добродетель, а выдержка — добродетель воина, но умение держать голову прямо тоже не бывает лишним!

«Что, насмотрелись? Так и я не слепой».

Фархад нахмурился слегка, и юноша заволновался, не переборщил ли в своем порыве прямодушия и благородства. Как-никак в этом у него точно опыта маловато…

Впрочем, беспокойство никак себя не выдало, зато пожилому наставнику на удивление обнаружилось в чем себя упрекнуть. Тарик далеко не первый, а если говорить честно, один из последних в наследственной линии, но клан всегда ценил каждого из его сыновей. Тарик действительно умный мальчик, способный к искусству врачевания… Хотя, достойного преемника на посту самого Седого Фархада из юного родича не получится, как ни убейся.

…Не потому ли, махнул рукой в том числе на то, что парнишка может остро воспринимать скупое молчание наставника? И то, что мальчик способен делать из него свои, личные выводы — мудрец как-то упустил из виду за более важными проблемами. А ведь из таких мелких оплошностей обычно и рождаются большие неприятности!

— Вот что значит свежий острый взгляд! — с чуть более явным чувством, чем обычно, дернул губами Фархад. И предложил. — Спроси его сам, чего хочет, о чем мечтает мальчик.

Амани ожидал подвоха, поэтому не дрогнул и не смутился.

— Спасибо за доверие, эфенди.

Юноша изысканно поклонился, и заслуженной тени Мансуры осталось только восторженно цокнуть про себя: паршивец! В четырех словах и двух жестах — польстил, осыпал ядом, пообещав к тому же небо в… звездах!

— Благослови Аллах, — многозначительно усмехнулся Фархад.

Аман все же удержался от молитвенного жеста: не стоит переигрывать, и вряд ли он повторял намаз в серале изо дня в день. Привычно расправив плечи, юноша плавно спустился по узкой лесенке, не заметив под ней заплаканный предмет спора, и неторопливо направился к себе, размышляя над состоявшимся диалогом.

Аман не знал плакать ему или смеяться — это что за история с Тариком выходит? Урок в духе «служить интересам клана можно по всякому» или первое задание для юного шпиона, которое судя по всему, тот благополучно провалил… Или и то и другое сразу?

Амани нехорошо усмехнулся: любопытно, а кто-нибудь задумался, чего может набраться мальчишка в обществе наложника, всю сознательную жизнь удовлетворявшего капризы чужой похоти?

Что если бы он оказался несколько иным, точнее таким, как его все видели, ничуть не расстроился бы от смены хозяина и с энтузиазмом принялся утверждаться на господском ложе? Княжеского племянника бы отправили помогать ему отмываться от спермы? Замечательная идея! Тарик, конечно не пятилетний, уже вполне понимает, что член нужен не только нужду справлять, а подходящее отверстие можно найти и у женщин, и у мужчин, но не таким же шоковым путем просвещать парнишку на щекотливую тему!

А просвещать его хоть в чем, хоть о звездах и луне Амани все-таки придется! Предложение «лекаря» Фархада явно намекало, что неплохо бы сблизится немного с мальчиком, который почти весь день проводит рядом с ним. Впрочем, Аман, конечно, мог избежать расставленного силка, настаивая на талантах и способностях Тарика в целительстве, но не стал, поскольку условие полностью отвечало его собственным намерениям. Зато теперь, когда основной посыл исходил не от него, не должно было выглядеть странным, что он вдруг живо озаботился печалями парнишки, на которого все это время практически не обращал внимания.

Тарик был нужен ему, хотя бы как источник информации, ниточка к людям Мансуры. К тому же, верные люди не бывают лишними, а верность, основанная на искренности, привязанности и принципах — самая надежная, тем более что юноша не мог предложить ничего иного из привычных ему способов. Именно это и беспокоило Амани: помимо того, что у них с мальчиком по определению нет общих интересов и привычек, — Аленький цветочек собирался играть на том, чего не знал, а его опыт стремился к нулю…

Ощущение неуверенности уже успело порядком надоесть за время, проведенное в крепости, а здесь раздраженный юноша мог позволить лишь один способ выплеснуть из себя нервное напряжение, чтобы оно не обернулось очередным приступом злости, навредив в первую очередь ему самому: танец.

Но увы, даже любимое занятие, за долгие годы вплавленное в самою кровь и суть, в этот раз не принесло умиротворения! Когда разогретые мышцы стали податливыми словно масло на солнце, Амани попытался повторить то, что танцевал тогда на пиру, где Амир Фахд увидел его впервые, и — не дойдя даже до середины, остановился, разразившись пространной речью, обращенной неведомо к кому и богато украшенной цветистыми оборотами. Проклятье, музыка!

Его тело само помнило ритм и движения — невозможно забыть, как ты дышишь! Но волна звуков не подхватывала его, растворяя в своем потоке, чтобы внезапно рвануть, вознося на гребень неудержимого прилива, и с размаха обрушить вниз пенными брызгами… Ему необходима музыка, потому что без нее то, что должно было стать феерической мистерией, превращалось в набор прыжков и ужимок! Невозможно ни повторить старое, ни придумать что-то новое.