Чтение онлайн

— О, мы поладили настолько, что уже напугали парочку полуночников совместными прогулками! — Амани безуспешно пытался изобразить привычный насмешливый тон.

— Я рад… рад, что подарок пришелся тебе по сердцу! — руку мужчина так и не выпустил, точно в беспамятстве поглаживая нежное запястье с бешено бьющейся голубой жилкой. — Жду тебя вечером…

До конца жизни Аман мог поклясться бессмертием своей души, что в тот момент, когда губы мужчины коснулись его ладони у основания, — мир все же померк, взорвавшись под веками ослепительной вспышкой. Вновь же вернув себе способность воспринимать окружающее, он различил только быстро удаляющиеся шаги и понял, что остался один: куда и когда исчезли Кадер и Тарик он попросту не заметил.

Скользивший у самых босых ног, солнечный луч медленно отщелкивал песчинки, отмеряя уходящие в небытие мгновения. Амани, к своему стыду и удивлению обнаружил, что его трясет, а невесомый, нежнее парящего пуха, — поцелуй все еще жег запястье…

В чем-то это было даже забавно: вряд ли на его теле остался хотя бы крохотный участок, которого никогда не касался мужчина так или иначе. И юноша с трудом мог представить способ разделить ложе, которого бы он не знал, но до сего момента не подозревал, что мимолетное прикосновение губ способно вызвать в нем подобный отклик! Однако веселиться совсем не хотелось.

Бессознательно потирая руку, Аман так и не смог найти причины, определить, в чем крылся источник испытанного им потрясения, зато хорошо понял, что поставленная перед собой задача куда более усложнилась. Очевидно, что князь не намерен отступать от задуманного, да и ограничиваться дальше взглядами и беседами не желает… Впрочем, к подобному развитию событий юноша был готов, а вот к собственной реакции на пустячное касание — нет, хотя сдаваться по-прежнему не собирался.

Накидывая на плечи мишлах, он с неудовольствием обнаружил, что движениям пальцев все еще не достает привычной, тщательно отточенной годами изящной легкости, и разозлился на себя за волнение. В самом деле, как оказывается дешево его можно купить! Один выверено — небрежный знак благоволения, и он готов продаться и отдаться…

Не совсем конечно, однако колени едва не подогнулись! Как глубоко пустила корни отрава, и как трудно ее вырвать.

Но нужно. Иначе он навсегда останется не более чем украшением чьей-то постели. Нечто ничего незначащее, о которое можно запросто вытереть ноги и, не озаботившись долгими раздумьями, спокойно пойти обедать! — Аман методично настраивал себя к предстоящему вечеру и готовился, как иные не готовятся к последнему бою.

Он долго выбирал, но в конце концов пришел к выводу, что наряд, более пышный чем обычно, который полагался бы в честь возвращения господина и его в высшей степени любезного приглашения — станет явным сигналом о готовности к капитуляции. Более скромный выдаст неуверенность, и по сути будет такой же провокацией. В любом случае, незамеченным не пройдет ни то, ни другое, и юноша остановился на обычной своей повседневной одежде, тем не менее исключив более свободный, домашний вариант, как порой бывал вечерами у князя. Волосы были туго собраны в хвост, ни следа красок и масел, последним же штрихом стали привычные уже сапожки: не туфельки и не звон браслетов на узких щиколотках призывно раздвигающихся ножек — сапоги удачно завершали образ, который Амани хотел создать.

Нет, он не имел в виду, что князь сразу же завалит его на ковер, но подсознательно, наверное, все же ожидал чего-то подобного от «ужина». Поэтому, оглядевшись, Аман остался доволен достигнутым результатом, чувствуя себя во всеоружии, чтобы встретить любые домогательства и поползновения, и дерзко вскинул голову на приветственную улыбку мужчины.

Ожидавший его Амир только шире улыбнулся в ответ, любуясь им. Юноша держал спину и плечи прямо, как не у всякого рожденного в порфире получается, а яростный блеск черных глаз выдавал его боевое настроение. Что ж, это тоже можно было счесть достижением: мальчик не равнодушен к нему, и поцелуй не оставил его безразличным. Да и нет на свете живого существа, которое не способно откликнуться на ласку, любовь и нежность. Иным Амани быть не может, пока же игра между ними увлекала сама по себе.

Мужчина неторопливо вел беседу, мягко пожурив вначале за то, что юноша не обратился к нему относительно возникших затруднений с музыкой, и вновь порадовавшись, что желание творить красоту его не оставило.

— Польщен, что господин так высоко ценит мои умения, — отмалчиваться было невозможно, а язвить и сыпать резкостями не возникало повода. Аман держал себя исключительно вежливо, хотя напряжение не спадало.

— Полно! Твой танец трудно назвать просто умением. То, что я видел, вызывает собой восхищение, которое даже не выразить словами! И ты сам от начала и до конца творишь это волшебство, выбирая мелодию, и подбирая движения, как нужную нить к узору… Такое искусство достойно уважения и преклонения!

Юноша не нашелся с ответом, всерьез опасаясь, что сейчас пылает румянцем, как стыдливая девица на смотринах, потому что слова мужчины звучали не грубой лестью, хвастливой констатацией, подразумевающей, что диво дивное принадлежит именно хозяину. Они были пронизаны такой искренностью, какую он только мог представить, и это было… было странно! Им восхищались уж конечно не впервые, но возникшее чувство было новым — как будто не он наконец добежал до вершины, взял высоту, превзойдя всех прочих, чтобы отстаивать ее дальше, но сильные руки приподняли его над миром, подарив на миг ощущение полета…

Он не позволил себе выдать свое смятение, но должно быть, растерянность все же отразилась в глазах на какое-то мгновение, и Амир тихо рассмеялся, поднимаясь:

— Не стану больше тебя смущать, хотя я не сказал ни слова неправды и ты это знаешь! Оставим… Я привез тебе подарок.

— Еще один?! — Аман охотно ухватился за смену темы, изобразив на лице ужас. — Господин чересчур щедр!

— Да, — поддержал шутливый тон мужчина, — и боюсь, не менее опасный, чем предыдущий.

Он сделал знак, предлагая Амани последовать его примеру и подойти к столику, где его ожидал длинный невысокий ларец. Не желая тянуть время, но сдерживая проснувшееся вдруг любопытство, юноша поднялся следом, и послушно откинул резную крышку красного дерева…

— Алла… — голос даже не прервался, он просто затух сам по себе.

…На кроваво-красном бархате горделиво покоился длинный, слегка изогнутый к острию кинжал, тускло посверкивая в свете ламп бритвенно острой сталью с узнаваемым коленчатым рисунком разводов. Рукоять словно сама просилась в ладонь, и юноша не сомневался, что оружие ляжет в руку, как родное, помимо того, что вместе с гардой они представляли воистину творение гения, оружейника и художника в одном лице. Рядом лежали ножны, и каждый лепесток и цветок на чеканном деревце, изображенном на них, отличался от соседних, не повторяясь ни разу… Аман наконец смог вздохнуть.

А потом недрогнувшей рукой опустил крышку, отодвигая ларец, и развернулся, собираясь уйти. Ему не дали:

— Почему? — коротко и тяжело уронил Амир.

— Это не «котенок»… — без тени иронии или игры глухо отозвался юноша. — Таких даров рабам не дарят.

Он не поднимал глаз на своего господина, но видел, что его рука сжалась с такой силой, что не только побелели костяшки, но казалось не выдержит даже столешница.

— Ты не раб, — отчеканил мужчина.

— А кто? — Амани усмехнулся одними губами.

Будто опять, отбрасывая в никуда все его стратегические планы, — что-то надломилось в нем, а это очень неприятное чувство… Ответ не заставил ждать себя:

— Моя звезда. Мой талисман…

Шероховатая ладонь бережно обняла щеку, кончиками пальцев поглаживая за ушком вдоль линии волос, вторая рука легла на спину, зарывшись в спадавшие по ней смоляные пряди. Юноша упорно смотрел в сторону, поэтому пропустил момент, когда губы мужчины внезапно захватили его, нежа в своем плену, слегка пощипывая и ласковыми осторожными касаниями убеждая доверится, уступить, открыться навстречу… Аман задохнулся, стремительно утрачивая себя, и бездумно вцепился в плечи мужчины: будто теплая волна мягко толкнула его под колени, лишая ноги надежной опоры, и, всплеснувшись вверх пенным гребнем, расшиблась у самого сердца о встречную, скатывавшуюся бурным речным потоком вниз от движений чужих губ…