Укрощение огня
Шрифт:
Юноша открыл глаза, взглянув на мужчину, в объятиях которого лежал, — Амир улыбнулся, проведя костяшками вдоль виска. И, кажется, только в этот момент Аман осознал, что на самом деле произошло между ними.
42
Господь, взгляни на созданный тобою мир, — он полон света! Он воздает Тебе хвалу теченьем вод. Ручьем сбегая по камням и склонам в тихую долину — звенят Тебе во славу голоса ключей. Изломом скального хребета — смиряется пред властью Судии, не требуя Твоих ответов на свою молитву… Он дышит, он живет, он бьется ритмом сердца, сгорающего в вечном пламене любви.
«Твои глаза, хаяти, — опрокинутая бездна, ночь перед рождением луны…»
«Твои глаза, мой благородный князь, как переполненное магмой жерло, предрекающее извержение вулкана…»
«Взгляни на меня, кальби! Кудри твои, как раскинутые сети на бурном море. Ложатся они как пелена сумерек в ущельях на излете вечеров…»
«Несравненный повелитель мой, губы твои как угли, что нещадно жгут мое тело… в своей милости утешь ими эту сладкую боль!»
«А-нари! Кожа твоя под ладонями как тончайший шелк под иглой… Дай мне украсить ее письменами страсти!»
«Господин мой, твое тело под пальцами моими как глубокое дно для ловца-жемжужника, полотно ковра под руками слепой ткачихи — будь снисходителен ко мне… Дозволь одарить тебя, чем могу!»
«Звезда моя неугасимая, познать тебя, — как познать Небо!»
«Мой неистовый барс, быть с тобой, — как разделить откровение о нем…»
«Прости меня, пламенный мой, я солгал тебе! Ибо никуда не смогу отпустить от себя…»
«Пощади, Амир! Разве смогу теперь когда-нибудь оставить тебя по своей воле?!»
…Плавно колыхнулись густые ресницы, приоткрывая два темных омута, улыбка юноши, обращенная к мужчине, была тягучей и ленивой, чувственной до остроты клинка. Пальцы князя слегка поцеловали его у виска в ответ на этот взгляд:
— Ты создан для любви, Нари! — само сорвалось с губ.
Улыбка стала чуть лукавой, и Амани сильнее откинулся ему на грудь, устраивая голову на удобно подставленном плече, в то время как пальцы бездумно гладили сильное запястье обхватившей его у талии руки.
— Как пожелаете, мой господин!
Какими словами можно было описать и этот день, навсегда впечатавшийся в память золотым сиянием, и этот дар, навстречу которому душа раскрывалась лепестками водяной лилии в сезон дождей, как будто заново рождаясь… К чему слова, когда молчание становится откровением?
И единением. Связующим уже не столько два охваченные страстью тела, сколько куда большее, что огненной искрой заключено в смертной плоти. Они отдыхали в объятиях друг друга и занимались любовью — медленно и вдумчиво, заглядывая друг другу в глаза, а чуткие руки уже не столько владели юношей, сколько поддерживали и направляли, позволяя творить сообразно его желаниям. Давая возможность расслышать их, а не слепое вожделение…
Возлюбленный — сосуд, зачерпнуть из которого возможно только то, чем ты его наполнил, и что сохранил. И каждый миг их рая, Амир наполнил тем, что так долго теснилось в груди, не оставляя и с нетерпением дожидаясь своего часа. К чему все обещания и клятвы, когда так ясен взор? И свет его звезды пылает ровно, снежинкой на вершине пика — собственное имя, вдох жжет гортань…
«Нет ни вчера, ни завтра, ничего… Быстрее, солнце! После такого впору только умереть, чтоб ненароком не осквернить подаренного чуда…»
По счастью, струи водопада не обманули, оказавшись ледяными! Но и они не помогли очнуться от наваждения, вернув себе рассудок… Амир же — уже нес его обратно, отогревая бережным движеньем рук и своим дыханием.
— Амани… Мой нежный, мое пламя… мой…
Но веер угольных ресниц — надежно сомкнут, чтобы ни лучика, ни отблеска негаданно обрушившегося чуда — не растерять!
К сожалению даже самые прекрасные мгновения невозможно заставить остановиться! День неудержимо клонился к закату, заходящее солнце все гуще окрашивало пески, скалы, вздымающиеся из них мощные стены — в оттенки розового и пурпурного, а сумерки теней уже растягивали свои полотнища.
— Не печалься, пламенный мой, — от порога обратился Амир к юноше у стоила, задумчиво поглаживающему шею довольно фыркающего Иблиса, — таких дней у нас будет много. Сколько пожелаешь!
Повода не верить своему повелителю у него не было, как сказал князь, так и станет, но все же, не оборачиваясь, Аман возразил негромко:
— Они будут другими…
Сердце сдавило в груди от того, как это прозвучало: Амани даже в мыслях уже не оглядывался в прошлое, смотря прямо вперед, а главное — в этом будущем видел их вместе.
— Они будут! — и добавил веско. — Жду тебя.
Черные очи ожгли взглядом искоса, горделиво вскинув голову, юноша наконец покинул конюшню, и вслед раздался тихий смешок: да, Аман не из тех, кто позволит заскучать, погрязнув в рутине!
Распахивая двери в свои покои Амани тоже еще улыбался, и при виде этой улыбки, пылающей на губах нестерпимым жаром, вскочивший было при его появлении Тарик — отшатнулся, бледнея как полотно. Юноша же вдруг сделал то, что никогда не входило в его привычки: на ходу сорвав с себя верхнюю, запылившуюся часть одежды, упал на постель, сгребая в охапку ошалевшую от такого натиска Баст, мирно дремавшую до эффектного появления хозяина, и от растерянности даже забывшую, что она вообще-то хищная и страшная кошка, а не обычная мурка. Правда, когда смеющийся Амани, перевернулся на спину, почти затащив ее на себя и принялся почесывать нежные ушки, пантера благосклонно заурчала, видимо решив, что в такие моменты последнее обстоятельство не принципиально.
— Я пьян! — подвел итог своему шокирующему поведению Амани. Подрагивающие в улыбке уголки губ противоречили сокрушенному тону.
Пьян от счастья. До сегодняшнего дня он даже представить себе не мог, что может быть так хорошо! Так не бывает, — твердил опыт, так было только что — безжалостно заявляла память, рассудок — мудро молчал.
Аман резко сел, намереваясь привести себя хотя бы в подобие порядка, и наткнулся на полный ужаса, страдальческий взгляд мальчишки: а вот и первая ложка дегтя! Он подошел к мальчику и сказал так терпеливо, как только был способен:
— Послушай, я кажется не давал тебе повода питать иллюзии и объяснил все сразу. Возьми же себя в руки наконец! Мужчина ты или кто? В нашем подлунном мире много всего невозможного, и твои желания из их числа. И если что-то ты не можешь изменить, то следует просто принять это, осмыслить и идти дальше! Иначе, — Амани помедлил, и жестко продолжил, — почему бы тебе просто не спрыгнуть с башни?! Один шаг и все, все беды позади…
Да если б Амир не заботился о племяннике, то несчастный фантазер действительно отправился бы… коз пасти, никогда не оказавшись в Мансуре!