Чтение онлайн

— Я сначала не верила, — тихо сказала девушка. — Но после того, как второй год земля не дает урожая, начинаю сомневаться. И решила рассказать вам, быть может, в этих суевериях есть доля истины. А вы, кажется, и вправду хотите нам помочь.

— Конечно! И поможем, хоть сто ведьм вас прокляни! А за что ее приговорили к смерти?

— За то, что она была ведьмой, — ответила Лидия удивленно.

— Только за это? Не за запретную магию, не за отступничество? Просто за то, что она умела колдовать?

— Но ведь колдовать запрещено. Если вы не маг гильдии, конечно. В добавок ко всему ведьма была еретичкой и устраивала нечестивые обряды. Поклонялась ложным богам, сбивала крестьян с истинной веры. Отец больше не мог терпеть такое богохульство на своих землях…

— И сдал ее властям, — закончила я за нее. Лидия потупилась. Вдруг захотелось развернуться и уехать; всякое сочувствие к местным испарилось. Прокляли их на самом деле или переменчивость погоды была всему виной — они заслужили свои беды.

— Простите, — ее голос звучал растерянно и робко. Что я, в самом деле. Девушка ведь тоже жертва здешних кошмарных порядков. Я бы за неделю такой жизни рехнулась.

— Вы-то при чем! — отмахнулась я. — Я расскажу об этом Со… своему наставнику, и если вас в самом деле прокляли, поверьте, он сможет помочь.

— Благодарю! — воскликнула она, прижимая руки к груди. Потом замерла, словно прислушиваясь. — Увы, мне пора. Не приведи бог, хватятся.

— Будет вам, весь дом спит уже давно. Поболтали бы со мной немного…

— Я бы с радостью, но не могу. До завтра и доброй ночи, — она ловко, почти бесшумно выскользнула в окно. Наверное, проделывала этот трюк не впервые. Вот так тихоня! Интересно, какие еще секреты она скрывает?

Сокол рассказ о проклятии ведьмы выслушал, но отнесся скептически. Мы совершали поездку по окрестностям, во время которой изучали погоду и обменивались слухами. Я радовалась возможности наконец побыть с друзьями и не изображать скромницу, сидя за вышиванием в компании благочестивых дев.

— Я знал, что все они о чем-то умалчивают, — задумчиво сказал Сокол, вглядываясь в горизонт. — Поклонение старым богам, значит. Не удивительно, что барон счел лучшим выходом собственноручно искоренить ересь в своих землях и получить одобрение церкви.

— Уверен, что казнили не только ведьму, — заметил Кэринус Рэй, отхлебывая вино из фляги и передавая ее Дарко. — Наверняка была знатная резня в лучших традициях Мирославии.

— Разве отступников не должны были судить по закону? — я вспомнила виселицы вдоль дорог, эшафоты на площади и подумала, что суд положение еретиков не улучшил бы.

— В королевстве лишь один закон, дочь моя — закон божий, — состроив постную мину, ответил Кэринус Рэй, и я не смогла сдержать улыбку.

— Значит, проклятье ни при чем? — спросил Дарко.

— Нет. Проклятья такой силы не существует, — сказал Сокол, замедляя шаг. Впереди замаячили какие-то постройки. — У магии тоже есть предел. Это не проклятье, не божья кара, а природное явление. Засуха случается в здешних краях. К счастью, такая долгая все же не часто.

— Радомир, дорогой, если ты попытаешься убедить в этом подданных Мирославии, тебя вздернут за ересь, — эльф посмотрел на Сокола с упреком. — Давай лучше ты будешь десницей Небесного Отца.

— Ты, я смотрю, готовишься в проповедники? Воздух Мирославии дурно на тебя влияет или дело в местных напитках? Что скажешь, Рэй?

— Я скажу, что хочу как можно скорее покинуть это место, — ответил эльф серьезно. — И чтобы ты уехал со мной. Желательно, без скандалов и интриг. Ты давно не бывал здесь, Радомир, а с тех пор кое-что изменилось.

— Вижу, — Сокол перевел взгляд на дорогу. Перед нами стояли несколько полуразрушенных лачуг, с виду заброшенных. Из их тени вышли фигурки детей. Мы поехали совсем медленно, разглядывая их. Я впервые увидела голод так близко.

Они ковыляли навстречу, оборванные, грязные, с запавшими глазами, смотревшими с тупой, животной жадностью и страхом. Четверо, разного роста. Ни возраст, ни пол различить было невозможно — тощие, неровно остриженные, одетые в обноски. Подойдя к краю дороги, они тянули руки, прося подаяние, молча, не глядя в глаза, готовые в любой момент отбежать, словно боясь удара.

Дарко спешился. Дети бросились было прочь, но, видя, что он не гонится, остановились чуть поодаль. Развязав сумку, Дарко расстелил свой кушак и начал выкладывать на него все, что было съедобного или ценного. Хлеб. Кусок сыра. Флягу с вином. Деньги. Даже амулет, оставшийся у него от бьорнландцев. При виде магической вещи Сокол очнулся.

— Достаточно, — парень словно не слышал. Только когда Сокол подошел и положил руку ему на плечо, вздрогнул и обернулся. — Дарко. Это им не нужно. И это тоже.

Он положил амулет и флягу обратно в сумку. Взамен добавил краюху хлеба, кусок пирога и горсть монет.

— Поехали. Оставь их, — Дарко посмотрел на детей, которые явно ожидали подвох, потом сел на коня. Мы тронулись в путь. Обернувшись, я увидела, как они провожают нас глазами, не сходя с места.

— Беспризорные, — тихо сказал Кэринус Рэй в ответ на мой вопросительный взгляд. — Новые подданные Мирославии. В последнее время много их по большакам бродит. Грустное зрелище.

Весь день мы провели в пути в поисках места, откуда архимаг сможет зацепиться за облачность. Тщетно. Ясное небо простиралось на долгие версты вокруг. Решено было заночевать в полях, тем более что Сокол на такой вариант рассчитывал и все для него подготовил.

Когда мы разбили лагерь и настало время ужина, Дарко решил, что давненько не создавал проблем. И отказался от еды. Я бы не обратила внимания — отказался и отказался, не до капризов, но Сокола такое поведение почему-то озадачило. Он потребовал объяснений.

— Я не могу есть, когда они голодают, — наконец соизволил ответить этот дурак.

— Но, милый, всегда кто-то где-то голодает, — сказал Кэринус Рэй мягко.

— Знаю. Я тоже через это прошел.

— Когда ты голодал, люди вокруг тоже ели, — сказал Сокол. — Если бы они отказывались от пищи вместе с тобой, тебе бы стало легче?

— Я просто не могу, простите, — нет, это становится невыносимым. Я швырнула ложку и демонстративно отставила миску с гуляшом.

— Хорошо. Если ты не ешь, я тоже не буду, — он посмотрел на меня удивленно. — Чего уставился?