Укротители непогоды
Шрифт:
— Обещаю, что допустил слабость в последний раз, — ответил Сокол. — Впредь постараюсь не тревожить тебя своим присутствием.
— Не надо так, — тихо ответила Лилианна. — Между нами столько непреодолимых преград, что мы устали о них биться. Я ни о чем не прошу, Радомир. Только не отталкивай меня, позволь видеть тебя хотя бы изредка. Мне хватит и этого.
И она подняла на него взгляд, в котором читалось столько всего, что даже камень бы дрогнул. Неужели Сокол от нее откажется? Ну чего он ждет? Поцелуй же ее, бесчувственный дурак!
"Йованна. Прошу тебя. Уйди".
Опа. Кажется, я забылась. Медленно, боясь шумнуть и выдать себя еще и перед Лилианной, я отступила назад, и когда достигла безопасного расстояния, припустила подальше от этого места. Лицо пылало, в голове толпились тяжелые, как камни, мысли. Запыхавшись, я плюхнулась на первую попавшуюся скамейку.
Вот оно как. А я-то удивлялась аскетизму своего наставника. Да не нужны ему ни дворцы, ни кареты, ни куча слуг, ни роскошь, ничего-то ему не нужно, и какая, в общем-то, разница, в замке ночевать или под небом. И всем-то оно может помочь, его могущество, только ему самому принесло ли счастье? Толку-то, что в королевстве его каждая собака знает, если он почти всегда один! Я вдруг почувствовала страшный обман, как будто поманили пряником, пообещали праздник, а на деле ничего не дали, и лишь пустые павильоны вокруг.
Стало невыносимо горько за Сокола. За Лилианну, самую красивую женщину на свете, которую отвергли. За себя, потому что на меня-то никто никогда не посмотрит так. С неба упали крупные капли, сначала редкие, потом чаще, тяжелее. Хлестали по рукам, по темени. Я сидела, съежившись под ледяным дождем, и хотела, чтобы он смыл меня, как пыль с дорожек.
Что-то темное мелькнуло перед носом. Подняв глаза, я увидела Дарко. Он стоял, весь промокший, и протягивал мне плащ. Я отвернулась.
— Уйди.
Плащ с шорохом опустился на плечи. Молча Дарко взял меня под руку и увел в дом, усадил перед камином. И ни о чем не спросил.
27. Лето
В Мирославии, помимо старой аристократии и церковной знати, появлялась и крепла новая влиятельная прослойка, заставлявшая с собой считаться. Владельцы крупных рудников, литейных и оружейных заводов, фабрик, где пряли и ткали шерсть, потеснивших привычные ремесленные цеха и мастерские. Лишенные привычки к мотовству и лени, присущих дворянству, не ограниченные рамками строгих моральных принципов, эти люди с невероятной быстротой наживали огромные состояния. И вот уже старейшие и почитаемые семейства, остро нуждаясь в средствах, соглашались на браки, которые совсем недавно сочли бы мезальянсом, а король жаловал самым удачливым богатеям земли и титулы.
С такими, новыми, аристократами мы ужинали в доме Лилианны. Я не имела сословных предрассудков и отнеслась к гостям с любопытством и уважением. Не так-то просто, должно быть, из рудокопов и ремесленников пробиться в высшее общество. Но хозяйка и Кэринус Рэй держались подчеркнуто вежливо и холодно, давая понять, что они не ровня. Эльфы. Они всегда были ужасными снобами.
Впрочем, разговоры мне быстро наскучили. Гости были дельцами, и их не интересовало ничего, кроме прибыли. Выдержав ничего не значащую легкую беседу не дольше, чем требовали приличия, они приступили к обсуждению цифр, рынка, производства и прочих скучных вещей. Скоро я с трудом сдерживала зевоту. Черт, сбежать бы… Я посмотрела на Сокола. Он с живым вниманием слушал невысокого худощавого фабриканта, негромким сдержанным голосом вещавшего о достоинствах какой-то стали для мушкетов. Да кому это вообще может быть интересно?!
— Я прошу прощения, господа, но мои ученики должны нас покинуть, — сказал вдруг Сокол, когда рассказчик взял паузу. — Им необходимо заниматься.
— Не смеем мешать, — ответил один из гостей. — Стремление к знаниям в юном возрасте похвально и вызывает уважение.
«Я бы хотел, чтобы вы и в самом деле посвятили вечер книгам», — донеслось мне вслед.
«Хорошо», — ответила я, стараясь не покидать обеденный зал чересчур поспешно. Я бы предпочла прогуляться в саду, но вдруг гостям захочется освежиться после ужина, и они застанут нас отнюдь не за уроками? Лучше переждать в библиотеке. Дарко со мной согласился.
— Ску-у-учно! — протянула я, падая на диван. — Кажется, мы тут надолго застряли.
— Тебе не нравится Салваторе-Град? — спросил Дарко, устраиваясь в кресле напротив.
— Будто мы его видели. Так и будем сидеть взаперти после того, что случилось в Тарте.
— Я понял, тебе не нравится Лилианна, — в его глазах появилась насмешка. Я фыркнула.
— Тебе она слишком нравится. Вон как пялился весь вечер, чуть слюну не пускал.
— Глупостей не говори. Просто она такая милая. И умная. И красивая. У нее глаза как море, в котором отражается небо после грозы…
— Как поэтично! Если хорошо попросишь, глядишь, она тебя усыновит, и ты сможешь целыми днями заливаться вином с ее братцем.
— Иванка, ты что, ревнуешь? — спросил он удивленно. В ярости я вскочила с места.
— Придурок! — крикнула, возвышаясь над ним. — Вечно ты лезешь ко мне со своими…
Со стороны двери раздалось покашливание. Обернувшись, я увидела служанку, чопорную старую брюзгу, с подносом в руках. Она смотрела на нас с брезгливым осуждением. Конечно. Она из местных и привыкла прислуживать аристократам. А не невоспитанным магам без роду и племени.
— Госпожа Лилианна велела подать вам чай, — произнесла она, расставляя приборы на столике. — Желаете еще что-нибудь?
— Нет, благодарю, — ответила я. Прозвучало немного резко. Она задержалась, глядя с холодной учтивостью. — Можете быть свободны.
— Иванка, — вкрадчивым голосом позвал Дарко, когда за ней закрылась дверь.
— Иди к черту! — огрызнулась я, не оборачиваясь.
— Не злись. Я попробую уговорить Радомира прогуляться с нами по городу. Или хотя бы отпустить нас с Кэринусом…
— С кем? Да Радомир нас с ним и за порог не пустит! — за спиной послышались шаги, и на плечо легла теплая ладонь.
— Но попросить-то можно! — голос раздался совсем близко. Я отступила на шаг, посмотрела на Дарко. Выглядел он растерянным. — Здесь полный дом слуг, думаю, нам найдут провожатого.
— Попроси, мне-то что, — я пожала плечами и принялась разливать чай.
Дарко оказался прав. На следующий же день Сокол отправил нас прогуляться в сопровождении управляющего домом, знавшего в городе каждый закоулок. Мы безумно обрадовались этой затее и, наскоро собравшись, в прекрасном настроении поспешили в город, боясь, что наставник передумает. Однако скоро поняли, что прогулка обещает быть вовсе не такой увлекательной, как мы ожидали.
Степенный, высокомерный слуга старался избегать всего, что могло бросить тень на репутацию его жилицы, добиваясь от нас поведения старых дев на моционе. Нам запрещалось громко говорить, смеяться, вообще шуметь, размахивать руками и даже в открытую разглядывать прохожих. Само собой, ни о каких увеселительных заведениях и речи быть не могло. Все, чего мы смогли добиться — променад по главной аллее парка; по очаровательным тенистым боковым тропинкам гуляют развратники, ищущие уединения, а не приличные молодые люди. Стоит ли говорить, что домой мы вернулись гораздо раньше ужина. Сокол посмотрел на меня, с трудом скрывая улыбку. В тот момент я его почти ненавидела.