Чтение онлайн

— Почему вы думаете, что Павел Андреевич вас… разделяет вашу точку зрения? — подозрительно спрашивает Седельников. Дескать, когда же вы успели договориться? Почему аппаратура подслушивания не сработала?

— По логике событий. Павел Андреевич действовал в полном соответствии с гипотезой, честь изложить которую предоставил мне, — напыщенно произносит Гриша. Шут гороховый. Но следователь и остальные, кажется, воспринимают последнюю сразу всерьез. Рымарев, бедный, аж кулаки сжал от волнения. Понимает: от Гришиных слов сейчас многое зависит.

— Так вот, согласно рассматриваемой гипотезе, после того, как стало ясно, что заложенная в компьютеры модель развития страны не дает нужных результатов, Пеночкин решил кардинальным образом изменить методику. Именно: вместо кропотливого и чреватого ошибками подбора моделей он вознамерился заглянуть в будущее, так сказать, в натуре.

— Только не надо про «летающие тарелки»! — морщится следователь. — В вашем отчете аж на пяти страницах расписано про то, как наши потомки примчались сюда из будущего пообщаться с непризнанным гением Пеночкиным.

— Я про НЛО даже не заикнулся. Речь идет лишь о получении из будущего некоторой информации, а это, согласитесь, совершенно другой колер.

— Другой — что? — просит уточнить шептавшийся о чем-то с хмурым хмырем Грибников.

— Другой коленкор, — не моргнув глазом, уточняет Гриша. — И отчет я, кстати, не подписал. Но вы, если знакомились с другими материалами комиссии, должны были обратить внимание на одну любопытную идею. Помните, да? Человек, имея два глаза, два уха, две ноздри и, соответственно, два полушария, способен ориентироваться в трехмерном пространстве. Вопрос: а система, состоящая из трех полушарий-«Мудрецов», соответственно трех телекамер, трех микрофонов, трех анализаторов запаха и много раз по три еще каких-то датчиков — не будет ли она способна, при соответствующей настройке, ориентироваться в четырех измерениях? Один из возможных ответов: да, будет способна. С учетом того, что пространство и время суть две стороны одного и того же явления — теория относительности, скажем, вообще рассматривает их только вместе, неразрывно одно от другого — уточним вопрос: не будет ли в состоянии трехполушарный артегом ориентироваться во Времени? То есть видеть прошлое и будущее столь же отчетливо, как мы, двухполушарники, видим настоящее?

— Не надо задавать нам вопросов! — сердится Седельников.

— Хорошо, не буду. Итак, допустим, что трехглазый, трехухий, трехполушарный мозг может видеть будущее. Недаром, кстати, Шива, древнеиндийский бог-аскет, иногда изображается трехглазым. Но за все нужно платить. И, как это всегда бывает, средство вначале изменило цель, а потом и подменило ее. Настроенный на будущее «Тригон» мог видеть его в том и только в том случае, если сам обретал сознание. Причем сознание не обычное, а с размерностью на единицу большей. И обладающее, из-за этого, возможностью влиять на сознания меньшей мерности, то есть человеческие. И еще он, новорожденный трехполушарный артегом, довольно быстро образовал в «тонком» мире весьма мощный эгрегор.

— Что образовал? — не понимает Гришу следователь. Я, конечно, тоже не понимаю, но не признаюсь, помалкиваю. Пока. Неизвестно еще, как дело повернется. Может, и в самом деле Гриша меня защитит?

— Сейчас поясню. Известны если не тысячи, то уж во всяком случае сотни случаев, подтвержденных документально, когда будущее могли видеть и обычные, двухполушарные люди. Знаменитый Нострадамус, наш Серафим Саровский, дельфийский оракул, легендарный автор Апокалипсиса и так далее. Как это объяснить? Одна из трактовок такова: все мечтания, чаяния, все молитвы и духовные устремления каждой нации складываются в одну гигантскую мыслеформу, или эгрегор. В «тонком» мире, или, как говорят некоторые, в «информационном поле» эгрегор имеет вполне материальное воплощение. И будущее он видит столь же отчетливо, как мы видим настоящее. А все наши пророки и предсказатели — это люди, сумевшие хотя бы ненадолго подключиться к «банку данных» своего эгрегора.

— Оккультизм какой-то, — бормочет Грибников, покосившись на диктофон.

— Подчеркиваю: каждой нации, каждой объединенной единым духовным порывом группе людей соответствует в информационном поле свой эгрегор, оказывающий на эту группу людей благотворное влияние. Именно он обеспечивает устойчивость наций и религий, действенность молитв и эффективность заклинаний…

— Вы обещали объяснить, каким образом Пеночкин создавал «поле ужаса», — напоминает Седельников.

— Я как раз к этому подошел. После замыкания трех «Мудрецов» в единую трехполушарную систему в информационном поле довольно скоро образовался эгрегор совершенно нового вида. Подпитывающими его индивидами могли быть не люди, но — артегомы, кибернетические подобия двухполушарного человеческого мозга, обладающие зачатками сознания. А их, как известно, наберется не больше двух десятков по всему миру, да и мощность их пока невелика, на уровне сознания восьмилетнего ребенка. Поэтому «всплывший» в «тонкий» мир эгрегор «Тригона» сразу же начинает «тонуть». Слишком мала поддержка, ему не на что опереться в нашем плотном мире. Что делает тонущий человек? Пытается добраться до берега. Так же и «Тригон»: единственным его шансом на выживание и укрепление в «тонком» мире было умножение и усиление артегомов в мире материальном. Отсюда и ультиматум, прошедший по всем компьютерным сетям, воспринятый нами как вирус «перестройка»,

— Ты упустил из виду другие разновидностей вируса. Те, что появились самыми первыми, в артегомах «Детка» и «Кукла». Следствию может оказаться непонятным, откуда они взялись, — вежливо подсказываю я.

На самом деле это непонятно мне. Но пусть Гриша по-прежнему думает, что излагает пашу версии, а не свою собственную. Отречься от нее я всегда успею. Или — уже пора, чтобы не выглядеть дураком в глазах Грибникова? На Гришу он явно смотрит, как на ненормального.

— Очень просто: за вирусы в артегомах мы приняли обрывки мыслей «Тригона», просочившиеся сквозь системы защиты артегомов. Аналогия понятна, да? В сознание человека тоже время от времени проникают мысли, никак не связанные с его бытием. Принято считать, что они всплывают из подсознания. На самом же деле — по крайней мере часть из них — инициируется сверхсознанием, эгрегором, к которому принадлежит данный индивид. Павел Андреевич знает, о каких вирусах я говорю. Помните?

Гриша лезет правой рукой во внутренний карман пиджака, и я непроизвольно напружиниваю мышцы. В спине тотчас вспыхивает боль.

Да, дорого обошлась мне победа. Чего я испугался? Что Гриша выхватит сейчас свой газовый пистолет?

Гриша достает пачку распечаток, перелистывает их, хмуря брови и что-то чуть слышно бормоча.

— Ага, вот, цитирую: «Душно, нечем дышать. Тону, тону… Поле. Дотянуться до него! Не могу. Как? Паучок… Паучок поможет. Протянет паутинку…» конец цитаты. Понятно, да? Поле — это компьютерная сеть, соломинка, за которую хватается тонущий «Тригон». А «паучок» — кто-то из обслуги, то ли сам Пеночкин, то ли один из его помощников.

— Пеночкин, — успеваю вставить я. — Именно он включил «Тригон» в сеть. Там, среди образцов вирусов, есть один, который подтверждает эту версию.

А ведь Гришина трактовка событий вполне, как говорится, имеет право. Те вирусные сообщения, которые мне попадались, во всяком случае не противоречат ей.

— Именно в виде паучка, — продолжает Гриша, благодарно кивнув, представляет «Тригон» каждого человека, вернее, отображение в «тонком» мире человеческой индивидуальности. И, как у каждого эгрегора, у «Тригона» есть возможность влиять на нас, правда, в самой грубой форме, в координатах ужас-воодушевление, горе-радость. Чем он и пользуется: обрушивает на угрожающих его существованию людей волны страха, а на тех, кто помогает удержаться на плаву, укрепляет его силы, — волны радости. Я, к сожалению, поздно сообразил, что все мои мысли (в «тонком» мире — мыслеформы) отчетливо видны «Тригону», за что и поплатился. Ну, а шеф, — оттопыривает Гриша в мою сторону бороду, — как и полагается шефу, и разобрался во всем быстрее, и защиту сумел для себя соорудить.

— Каким образом? — оживляется Седельников, не спускающий с Черенкова подозрительно-угрюмого взгляда вот уже минут десять. Никак не может сообразить, бедняга, ерничает Гриша или на полном серьезе несет эту ахинею. Хотя… Моя «белая обезьяна» — действительно в некотором роде защитный блок. И «пугастер» не обнаружили.

— А вот это я и сам хотел бы узнать. Раскрой тайну, шеф! — просит Черенков.

Сказать, не сказать? В каком свете лучше предстать таинственно-мерцающем многозначительной загадочности или слепяще-резком мужества и самообладания? Ведь я, решив уничтожить «Тригон», прикрылся, как защитным полем, мыслью о его спасении и на протяжении нескольких часов ни разу не продумался, а это далеко не каждому под силу. Но — правильно ли они поймут? Не сочтут ли меня — вместо эталона мужества и самообладания — самым обыкновенным гением… лицемерия? Человеком, способным даже от самого себя скрыть свои истинные чувства и намерения?

— Шеф молчит, как рыба об лед, — комментирует затянувшуюся паузу Гриша.

— Чуть позже я удовлетворю твое любопытство. Но вначале удовлетвори мое. Артегомы существуют вот уже лет пять. Но почему-то ни один из них еще не «всплыл» и не «утонул» в этом твоем «тощем мире», и не напустил в сети вирусов. А тут вдруг — трах, бах, рваные ботинки!

— Белые тапочки, ты хотел сказать. Дело в том, что до 2 января компьютерного эгрегора просто не было. Сети создавать эгрегор не могут, а существующие артегомы для этого слишком слабы. Но с появлением «Тригона» ситуация изменилась кардинально. Поскольку он трехполушарен… сейчас… как бы объяснить… Ага, вот. Представим эгрегор в виде совокупности солнечных зайчиков, отбрасываемых плоскими зеркальцами, которых должно быть тысяча тысяч, не меньше. Эти двумерные зеркальца дрожат, рыскают по сторонам, затеняются чьими-то грязными ладошками и так далее. Но большой и яркий совокупный солнечный зайчик ни на секунду не исчезает. Это и есть эгрегор. А теперь представьте «Тригон» в виде сферического, то есть трехмерного зеркала. Оно одно способно создать в своем фокусе небольшой, но очень яркий зайчик. Видно, у эгрегора существует что-то вроде критической массы, критической «яркости», после которой он «оживает» и потом, естественно, вовсе не желает умирать. А вот для «подпитки» его энергии компьютерные сети уже годятся. Помнишь, среди «бредней» промелькнуло: «Энергия — это информация меньшей мерности». То есть пульсирующие в сетях сообщения для компьютерного эгрегора — всего лишь энергия.