Чтение онлайн

Ветер ударил в него, засыпав белым снегом. Он вытряс его из балаклавы и начал тянуть снова. Веревка пошла легко, а затем натянулась с невероятной силой, почти вырвав руку из сустава.

Но он не отпустил.

Он не мог отпустить.

Веревка на мгновение провисла, затем резко дернулась и начала хлестать из стороны в сторону. Борден потерял равновесие и упал на лед.

"Что, черт возьми, происходит?"

Он снова схватился за веревку, радуясь, что у него варежки и полярные перчатки, иначе она содрала бы плоть с его ладоней.

"БОБ!" - прокричал он. "БОБ! Я ЗДЕСЬ! БОБ!"

Веревка сошла с ума, мотая его туда и сюда, и у него было такое безумное ощущение, будто на другом конце у него была мать всех трофейных рыб-мечей. Она выскальзывала из рукавиц, хлопая и дергаясь. Ему потребовались все силы, чтобы бороться с этим. Он потянул ее назад, используя свою силу и вес, и веревка туго натянулась в бурю, как будто она была обвита петлей вокруг чего-то неподвижного, например дерева.

Она снова дернулось.

И опять.

"БОБ!" - крикнул Борден в бурю. "БОБ!"

Веревка снова хлестнула с невероятной силой, и он ухватился за нее со стальной решимостью. Его подняло на восемь футов в воздух и уронило на лед.

Тут же, сидя на заднице, он потянул веревку.

Она пошла легко.

Он продолжал сматывать и сматывать, а на другом конце был вес, но недостаточный, чтобы быть доктором Бобом. Что-то произошло. Что-то ужасное. Каким-то образом веревка, должно быть, порвалась, и он остался там.

Борден потянул остальное, зная, что просто обвяжет ее вокруг себя и пойдет искать Боба. Он был закреплен на тропе, так что ему не о чем было беспокоиться.

В поле зрения появился конец веревки.

Она была обвязана вокруг чего-то.

Борден увидел это и закричал.

Всего лишь варежка, такая же, как у доктора Боба, и из нее торчал рваный обрубок запястья.

Борден пополз обратно к тропе, поднялся на ноги и схватился за направляющий канат. Он начал следовать ему обратно на станцию в бешеном темпе, пытаясь отгородиться от всего, кроме выживания, и особенно от мысли, что там что-то есть, что-то вредоносное и отвратительное, что приближается к нему.

Что-то настолько безумное, что потратило время, чтобы привязать отрубленную руку доктора Боба к концу веревки.

24

КИМ ПЕННИКУК БЫЛА ОДНА.

Ей потребовались все последние силы, чтобы закрыть шлюзовую камеру и доползти обратно в свой угол возле радио, где она и ждала сейчас, дрожа, слушая ночь, которая, как она знала, без сомнения, тоже слушала ее.

Подул ветер.

Жилище сотрясалось, стены дребезжали.

А Ким сидела, чувствуя нарастающую волну черного страха и безумия, больше не зная, что было реальностью, а что - кошмарной фантазией. Она всегда была сильной, решительной и жизнерадостной женщиной, но теперь всего это ушло.

Она была ребенком.

Она была напугана.

Она была одна.

Было только черное дыхание бури снаружи и белая, хрупкая тишина в ее собственном сознании. Ее обнажили, взрослая логика и рассуждения свелись к простому подростковому уровню чистого неразумного суеверного ужаса. Для детского разума, не обремененного опытом и логикой взрослых, это была простая вещь. Шорох в чулане действительно был бабаем. Скрежет под кроватью определенно был чудовищем. А ветер, завывающий под карнизами, без сомнения, был голосами бестелесных духов.

Ким тревожно балансировала между миром взрослых и миром ребенка.

В ужасе все внутри нее сжалось, она могла только слушать.

Огни замерцали.

Она ахнула. Не темнота, о нет, не в темноте...

Радио потрескивало помехами. "Бедная Ким... совсем одна, - сказал голос, бархатный, как шепот похоронного атласа. "Они все уже мертвы, а ты совсем одна. Совсем... одна."

Ким затрясло. "Нет... нет... Уходи."

На радио воцарилась дышащая тишина, а затем странный металлический скрежет, похожий на звук лопаты по крышке гробницы. "Я могу помочь тебе... но ты должна позволить мне... ты должна хотеть, чтобы я это сделал... ты хочешь этого, Ким?"

Дыхание стало резким, коротким, отчего у нее закружилась голова, Ким закрыла уши руками, глаза расширились, повлажнели и выглядели ошеломленными. Она замерзла и окоченела, тело покрылось мурашками... каждый дюйм.

Голос был слышен даже сквозь заткнутые уши.

Теперь он звучал менее знойно и соблазнительно.

Менее дружелюбно.

Теперь он был древним и царапающим, изъеденный мерзкой порчей: "Не тяни слишком долго, Ким... потому что ЭТО где-то там, и ОНО может войти, если захочет... ОНО может получить тебя так же, как Андреа, доктора Боба и Старнса... ОНО знает, где ты находишься, и может найти тебя, заставить тебя кричать так, как кричали они..."

"Уходи! Уходи!" - Ким рыдала. "Просто оставь меня в покое!"

Еще больше помех, перемежающихся странным гудением, которое, казалось, доносилось с невероятных расстояний и отражало эхом в черных безднах. Ничего, кроме статики.

Затем голос: "Позволь мне помочь тебе, прежде чем ОНО придет за тобой".

"Нет."

"Все, что тебе..."

"Пожалуйста уходи."

"...нужно сделать, Ким, это..."

"Перестань, перестань!" - повторяла она, и слезы катились по ее лицу.

"...попросить".

25

БОРДЕН ТЯНУЛ СЕБЯ ВПЕРЕД, держась за направляющие канаты, черные флажки трепетали на ветру как воздушные вымпелы. Чем ближе он подходил к жилищу – а он пока не мог его видеть – тем сильнее становился шторм, пока не стал яростной, злобной бурей, которая существовала только для того, чтобы победить его, полностью остановить, чтобы снег мог лечь, безмолвной и смертоносной пеленой над его останками.

Он знал, что он здесь не один.

Время от времени глубоко в ревущей черноте бури он мог слышать этот голос, зовущий его, поющий ту меланхоличную песню, которая звучала для него, как продуваемые ветрами погосты и эхо подземных кладбищенских глубин.

Он пробивался вперед.

Когда он приблизился к жилищу, буря продолжилась, завывая ему в лицо, почти решив, что он не вырвется из ее хватки.

Хотя он был учёным, его наука теперь оставила его, и он полностью верил, что шторм был не каким-то случайным странным явлением, а чем-то, спланированным для его блага.