Чтение онлайн

— Все в порядке. Я буду очень стараться, чтобы увидеть тебя в этой роли.

Мара серьезно смотрела на мать. Они обе знали, что это обещание может остаться невыполненным.

— Помнишь, когда я была еще в средней школе и Эшли вдруг перестала дружить со мной, а я не знала почему?

— Конечно, помню.

— Ты тогда взяла меня с собой на ланч, и мы были совсем как две подружки.

Кейт сглотнула застрявший в горле ком, чувствуя, как к глазам подступают слезы.

— Мы всегда были подругами, Мара. Даже когда не знали об этом.

— Я люблю тебя, мам.

— Я тоже тебя люблю.

Мара вытерла глаза и быстро вышла из комнаты, тихонько прикрыв за собой дверь.

Но через минуту дверь распахнулась снова. Кейт даже не успела вытереть глаза, когда раздался уверенный голос Талли:

— У меня есть план.

Кейт улыбнулась, радуясь тому, что даже сейчас жизнь ее еще может быть полна неожиданностей.

— У тебя всегда есть план.

— Ты мне доверяешь?

— Чтобы окончательно погубить свою душу? Да!

Талли помогла Кейт перебраться в инвалидное кресло и закутала ее в одеяла.

— Мы собираемся на Северный полюс?

— Мы собираемся на улицу, — ответила Талли, открывая французскую дверь и вывозя Кейт на террасу. — Тебе тепло?

— Обливаюсь потом. Пожалуйста, захвати косметичку с тумбочки.

Талли подхватила косметичку, бросила ее на колени Кейт и стала управлять инвалидным креслом.

Этой прохладной июньской ночью их двор казался особенно красивым. Небо было усеяно звездами, их мерцающий свет отражался в угольно-черных водах залива. Высоко над сиявшими вдалеке огнями большого города светила в небе полная луна. Поросшая травой лужайка спускалась к воде. Голубой лунный свет освещал брошенные игрушки и велосипеды, оставленные около утоптанной дорожки, ведущей к пляжу.

Талли спустила с террасы инвалидное кресло, направилась к появившемуся здесь недавно деревянному пандусу и остановилась.

— Закрой глаза, — потребовала она.

— Но здесь и так темно, Талли. Мне вряд ли нужно…

— Я не буду ждать вечно…

— Повинуюсь, госпожа, а то, боюсь, ты снова набросишься на меня в припадке гнева.

— У меня не бывает никаких припадков гнева. А теперь закрой глаза и, если можешь, разведи руки в стороны, как будто это крылья самолета.

Кейт закрыла глаза и осторожно подняла руки. Это движение стоило ей немалых усилий.

Талли провезла кресло через неровное пространство, заросшее травой, и остановилась у пологого холма, спускавшегося к пляжу.

— Мы снова дети, — прошептала она на ухо Кейт. — На дворе снова семидесятые, и мы опять удрали из дома и взяли свои велики. — Талли начала потихоньку толкать кресло вперед, а сама медленно двигалась за ним и продолжала говорить: — Мы на Саммер-Хилл, едем вниз без рук, смеемся как сумасшедшие и считаем себя неуязвимыми.

Кейт чувствовала дуновение ветерка на обнаженной коже головы, и на глаза у нее навернулись слезы. Она вдыхала запах вечнозеленых деревьев и черной влажной земли. Откинув голову назад, Кейт рассмеялась. На какую-то секунду она снова почувствовала себя девочкой с улицы Светлячков, катающейся на велосипеде вместе с лучшей подругой и верящей, что они умеют летать.

Когда спуск закончился и они оказались на пляже, Кейт открыла глаза и посмотрела на Талли. И в этот момент, глядя на трогательную улыбку подруги, она вспомнила про них все. Лунный свет напомнил ей о светлячках, мерцающих точками в траве вокруг них.

Талли помогла Кейт перебраться в одно из кресел, оставленных на пляже, и присела рядом.

Они сидели бок о бок, как делали это сотни раз в прошлом, и разговаривали о ничего не значащих вещах.

Кейт оглянулась на дом, на террасе никого не было, и она, наклонившись к Талли, спросила:

— А ты хотела бы снова почувствовать себя ребенком?

— Ну уж нет. Ни за что не поменялась бы с Марой. Все эти страхи, неуверенность, склонность к мелодраме.

— Да уж! Ты у нас — зона, свободная от мелодрамы.

Кейт порылась в лежащей у нее на коленях косметичке и достала пухлую сигарету с марихуаной. Глядя на изумленное выражение лица Талли, она усмехнулась:

— Мне это прописали.

Сладкий, кажущийся каким-то старомодным запах марихуаны слился с соленым морским воздухом. Облачко дыма, немного повисев между ними, растворилось в воздухе.

— Ты нагло зажала косяк, — сказала Талли, и они обе снова рассмеялись, потому что само выражение — «зажать косяк» — опять вернуло их в семидесятые.

Они передавали сигарету друг другу, продолжая разговаривать и хихикать. Обе были так поглощены этим ощущением вернувшегося прошлого, что не услышали приближающиеся сзади шаги.

— Стоило мне оставить вас, девочки, на десять минут, и пожалуйста: вы уже курите марихуану.

Позади стояла миссис Муларки, одетая в джинсы из девяностых — а может быть, даже восьмидесятых, — и ее седые волосы были завязаны в два торчащих хвостика. — Вы ведь знаете, что это ведет к вещам похуже. Например, к крэку и ЛСД.

Талли старалась не рассмеяться, старалась изо всех сил.

— Это — тот урок, который и я старалась преподать Маре, — сказала Кейт.

Миссис Муларки взяла еще одно садовое кресло и поставила его рядом с дочерью. Какое-то время они так и сидели, глядя друг на друга и на плывущий в воздухе дымок.

— Ну же? — сказала наконец Марджи. — Я ведь учила тебя делиться. Вы, девочки семидесятых, считаете себя такими крутыми. Пришло время кое-что рассказать вам. Я-то росла в шестидесятые, так что у вас ничего на меня нет.

Она взяла сигарету, как следует затянулась, задержала воздух и выдохнула.

— Черт побери, Кейт, как, по-твоему, я пережила твои подростковые годы, когда каждую ночь две мои любимые девочки убегали из дома и катались ночью на великах?

— Так вы знали? — изумленно воскликнула Талли.

Кейт рассмеялась.

— Она говорит, что это дурь помогла ей пережить это.

— Ну да, — серьезно сказала Марджи. — И дурь тоже.

В час ночи они были на кухне — совершали набег на холодильник. Вошедший Джонни увидел на кухонном столе несколько коробок с готовой едой.

— Кто-то курил анашу, — заметил он.

— Только не говори моей маме, — пошутила Кейт.

А ее мама и Талли при этих словах согнулись пополам от смеха.

Кейт, откинувшись на спинку инвалидного кресла, улыбнулась, глядя снизу вверх на мужа. При неярком свете светильника в своих бифокальных очках и старой футболке с «Роллиг Стоунз» он выглядел как профессор-хиппи.

— Надеюсь, ты присоединишься к вечеринке?

Джонни подошел поближе, склонился над женой и прошептал:

— А как насчет вечеринки в интимной обстановке?