Чтение онлайн

«Мы будем тележурналистками. И когда-нибудь я скажу Майку Уоллису, что у меня бы ничего не получилось без твоей поддержки».

Мечты, как много их было! И на удивление, многие сбылись. Раньше Кейт не задумывалась об этом.

Откинувшись на спинку инвалидного кресла, Кейт вдруг спросила:

— Ты еще поддерживаешь отношения с тем парнем, который ведет курс театрального мастерства в университете Калифорнии?

— Да, — ответила Талли. — А что?

Кейт чувствовала, как подруга внимательно разглядывает ее профиль. Избегая смотреть ей в лицо, она поправила парик.

— Может, ты бы как-нибудь ему позвонила. Мара хочет там учиться.

И ее тут же пронзила мысль: «Ведь меня не будет рядом». Кейт понимала, что Мара отправится в колледж без нее.

— А я думала, ты не хочешь, чтобы она поступала на театральный.

— Мне страшно представить своего ребенка в Голливуде. Но ведь ты у нас звезда телевидения, а ее отец — продюсер новостных программ. Девочка окружена мечтателями. Разве был у нее шанс стать другой? — Кейт протянула руку и легонько сжала пальцы Талли. Больше всего ей хотелось сейчас посмотреть лучшей подруге в глаза, но она не осмеливалась. — Ты последишь за ней и за мальчиками, ты не бросишь их?

— Конечно.

Кейт облегченно вздохнула. Одного слова Талли было достаточно, чтобы на сердце Кейт стало легче. Что-что, а держать слово Талли Харт умела.

— И, может быть, тебе снова стоит попытаться найти Облачко.

— Удивительно, что ты заговорила об этом. Я и сама собиралась это сделать. Как-нибудь.

— Вот и хорошо, — тихо проговорила Кейт. — Чад был прав, а я — неправа. Когда подходишь… когда приближается твой конец, начинаешь понимать: только любовь и семья имеют значение. И больше ничего.

— Ты — моя семья, Кейти.

— Я знаю. Но тебе захочется большего, когда я…

— Пожалуйста, не говори об этом.

Кейт решилась наконец взглянуть на подругу. Дерзкая, резковатая, занимающая все пространство Талли, ломящаяся сквозь эту жизнь, как лев сквозь джунгли, и всегда оказывавшаяся королевой. Сейчас она выглядела тихой и испуганной. Сама мысль о смерти Кейт лишала ее присутствия духа, делала маленькой и слабой.

— Я умру, Талли. Нет смысла молчать об этом. Мы все равно не сможем ничего изменить.

— Я знаю.

— И я хочу, чтобы ты знала еще одно: я любила жизнь. И не сетовала на судьбу. Да, я долго ждала, когда же наконец начнется что-то настоящее, хотела большего. Иногда мне казалось: я делаю так мало. Всего лишь вожу машину, хожу по магазинам и постоянно жду чего-то. Но я не упустила возможности быть с моей семьей, ни одной минуты не упустила. Всегда была рядом, чтобы помочь каждому из моих родных. Это — то, что я буду помнить. И они есть друг у друга.

— Да.

— А вот о тебе я беспокоюсь, — продолжала Кейт.

— Что ж, наверное, не зря.

— Ты боишься любви, но в тебе ее очень много. Тебе есть что отдать.

— Я знаю. Я провела много лет, жалуясь на одиночество, а сама путалась с неподходящими или несвободными мужчинами. Но правда в том, что моей истинной любовью была моя карьера. И ее по большей части было достаточно, чтобы я чувствовала себя счастливой. И я хочу, чтобы ты это знала.

Кейт улыбнулась усталой улыбкой:

— Я горжусь тобой, и ты это знаешь. Достаточно ли часто я говорила тебе об этом?

— Я тоже тобой горжусь. — Талли внимательно смотрела на лучшую подругу, и перед ее глазами промелькнули все тридцать с лишним лет их дружбы, все годы, когда они были девчонками, все их детские мечты, годы, когда они стали женщинами. — Мы ведь все сделали правильно, да?

Прежде чем Кейт успела ответить, двери зрительного зала распахнулись и внутрь хлынули люди.

Джонни, Марджи, Бад и близнецы заняли свои места, как раз когда в зале зажегся свет.

А затем зажглись огни рампы, тяжелый бархатный занавес медленно пополз в стороны, обнажая простенькие декорации, которые должны были изображать небольшой городок.

Мара вышла на сцену, одетая в подобие платья девятнадцатого века, сшитое специально для школьной постановки.

И когда Мара заговорила, случилось настоящее чудо. Это просто нельзя было назвать по-другому.

Кейт почувствовала, как пальцы Талли сжали ее руку. Когда Мара ушла со сцены под непрекращающиеся аплодисменты, сердце Кейт было наполнено гордостью. Она наклонилась к Талли и прошептала:

— Теперь ты понимаешь, почему я дала ей второе имя в твою честь.

Талли повернулась к подруге:

— Почему же?

Прошла целая минута, прежде чем Кейт смогла произнести:

— Потому что в ней соединилось лучшее, что есть в каждой из нас.

Конец наступил мрачным и дождливым октябрьским вечером. Все, кого любила Кейт, стояли вокруг ее кровати, и она прощалась с ними по очереди, находя для каждого особенные слова. А когда в окно забарабанил дождь и опустилась тьма, Кейт закрыла глаза навсегда.

В списке дел Кейт последним пунктом были ее похороны, и Талли постаралась выполнить все неукоснительно. Католическая церковь на острове была полна людей — друзей, фотографов — и утопала в цветах. Кейт выбрала любимые цветы Талли, а не те, которые любила сама.

Талли организовывала, устраивала, хлопотала, вникала во все детали, следуя пожеланиям Кейт. Она не могла позволить себе горевать и плакать. Муларки и Райаны были не в состоянии действовать, они были парализованы горем и большую часть времени сидели на пляже, взявшись за руки, и лишь иногда вспоминая о том, что можно разговаривать друг с другом.

Талли готовила себя к дню похорон, постоянно напоминая себе, что она — профессионал и должна держаться, несмотря ни на что.

Но когда этот день наступил и они оказались перед церковью, Талли вдруг охватила паника.

— Я не могу туда войти, — прошептала она.

Джонни молча взял ее за руку, слов, чтобы утешить Талли, у него не было.

Так, в молчании, они и сидели в машине с детьми на заднем сиденье, пока не подъехали Муларки.

Пора было идти. Как стайка черных ворон, они вышли все вместе, надеясь, что единение придаст им силы. Держась за руки, они прошли мимо одетых в траур людей, поднялись по массивным каменным ступеням и вошли в церковь.

— Мы в левом переднем ряду, — прошептала Марджи.