Чтение онлайн

Гомеров план имеет очевидную и наглядную основу - роль хозяйки борделя как волшебницы Цирцеи, обращающей людей в свиней (Песнь X, 135-574). Прочность этой основы позволяет автору более не заботиться о приумножении Гомеровых соответствий: согласно схеме, весь список их состоит из единственного: Белла - Цирцея. В качестве некоторого дополнения, он писал другу, что чудесное растение моли, данное Улиссу Гермесом и позволяющее ему избежать чар Цирцеи, "есть незримое влияние (молитва, удача, ловкость, присутствие духа, способность возрождения), которое спасает в несчастьях... В данном случае у него может быть много листьев равнодушие, вызванное мастурбацией, врожденный пессимизм, чувство смешного, неожиданное упрямство в какой-то мелочи, опытность". Кроме того, явные черты сходства с Гермесом он придал Руди.

Тематический план. Первый и ключевой вопрос о "Цирцее" - вопрос о статусе и строении ее реальности. Где и что происходит в эпизоде? Известен простой ответ: все, что описывает Джойс, есть либо обычная действительность, которую могла бы заснять - и именно так засняла бы кинокамера, либо видения, галлюцинации, возникающие в сознании героев, Блума и Стивена. Надо, конечно, объяснить, отчего вдруг герои принялись столь усиленно галлюцинировать, отнюдь не проявляя прежде такой наклонности. Но причины найти нетрудно: усталость, алкоголь, возбуждение...
– и в итоге, особенных проблем нет.
– Все это детский разговор, однако. Если отдавать себе отчет в прочитанном, мы очень скоро поймем, что версия о галлюцинациях несостоятельна. "Никто тут не галлюцинирует, кроме нас самих" (Хьюг Кеннер).

Вот первая же сцена - Блум видит умерших родителей. Это бы могло быть видением, тут нет ничего, что не может присутствовать в сознании героя, и настрой сцены соответствует постоянному настрою Блумова подсознания, его метафизическому чувству вины. И все-таки ощутима странность. То, что Джойс заботливее всего описывает, и в этом "видении" и в следующих, это костюм. Фигуры родителей, фигура юноши Леопольда тщательно костюмированы, со множеством подобранных и продуманных деталей, - и именно эту костюмированность прежде всего акцентирует автор. Так не описывают видений. Элин и Рудольф словно наряжены для типовых ролей, для амплуа классического еврея и классической ирландки; и по этим же амплуа, без интимности, индивидуальности, но с подчеркнутой театральностью они действуют и говорят. Театральность внедрена всюду и нарочито подчеркнута: отец говорит из пьесы, на матери - наряд "вдовы Твэнки", маски площадных пантомим. Перед нами - явное "представление", маленькая инсценировка! И мы вспоминаем, что драматическая, театральная форма и есть замысел эпизода, его ведущий прием. Обычно этот прием отмечают вскользь, будто нечто внешнее: "Джойс решил придать действию форму пьесы". Однако сейчас, на пятнадцатом эпизоде, сразу после "Быков", - способен ли он так относиться к форме? как к внешнему оформлению, "слева - кто говорит, справа - что говорят"? Дудки! Драматическая форма внедрена внутрь, в глубь "Цирцеи", осуществлена в ней всерьез - и осуществлена по-своему, по-новому. Весь эпизод - пьеса из множества мини-пьесок, выстроенных в линию, нанизанных на одну нить, точно ожерелье.

Итак, как положено у Джойса, вопрос об "онтологии" решается через вопрос о форме. Где и что происходит в эпизоде? В эпизоде сооружена сцена, подмостки, и на них разыгрывается большая серия малых пьес. В "строении реальности" это дает автору максимальную свободу, и он пользуется ею. Каждая пьеска имеет право на свой космос, и этот космос может быть миром галлюцинации (настоящая - но и единственная - галлюцинация в "Цирцее" явление матери Стивена), миром стилизации (явления Блума в обличье героя Бусико или Синга) или каким угодно. Скажем, гала-представление "Половое подполье Блума" - смесь литературной инсценировки по "Венере в мехах" с визуализацией сексуальных мотивов подсознания. Многие пьесы - не реалистический, а экспрессионистский театр, с его характерными приемами "оживших метафор": яркий пример - сцены с Вирагом и Генри Цветком. Но весь ансамбль сцен - не разрозненный набор, он не рассыпается, ибо он крепко связан одним заданием. Нельзя считать сцены - "видениями", содержаниями сознания Блума и Стивена; но тем не менее каждая из них "принадлежит" Блуму или Стивену в ином, более широком смысле: она раскрывает, инсценирует внутренний мир того или другого. В совокупности же все сцены должны исчерпать этот мир, представить его полную экспликацию, развертку. Последнее слово даже можно взять за определение: "Цирцея" - развертка внутреннего мира Блума и Стивена, осуществленная в драматической форме. Такая форма органична для такого задания, не зря исстари говорили и о театре военных действий, и о театре души, страстей. Родословную "Цирцеи" можно вести от средневековых драматизированных мистерий страстей Христовых и страстей Богородицы, а ближайшие ее предшественницы - две также драматизированные вещи, "Вальпургиева ночь" Гете ("Фауст", 1, сц. 21) и "Искушение святого Антония" Флобера.

Соответственно особому заданию эпизода, в нем заново проходят все образы, все темы романа. В их следовании есть своя драматургия и логика. Театр Блумова внутреннего мира открывается показом двояких, ирландско-еврейских корней героя, затем раскрывает его как социальную личность, в его амбициях политика, лидера, владыки (по Джойсу, самое поверхностное и малоценное в человеке) и движется вглубь личности, к ее интеллектуальному миру (Вираг), а затем и к потайному миру, к подполью. Вся эта пьеса из пьесок карнавальна, Джойс тяготеет к площадному театру, балагану (с той важной разницей, что его балаган - не для толпы, а лишь для смекалистых, а иногда и просто для одного себя); и финалом ее, сигналом исчезновения сценического времени и пространства, уместно служат чпок пуговицы от брюк и рявк мохнатой дыры бандерши. Но истинный финал развертки еще не здесь, ее важнейшая тема, тема отца и сына, продолжается в "реальном" пространстве, в отцовской заботе Блума о Стивене, и ее завершение есть завершение всего эпизода: явление Руди.

Дополнительные планы. Орган, отвечающий эпизоду, - двигательный аппарат (не очень внятно, но можно при желании оправдать). Искусство - магия, а в более ранней схеме - танец (и то, и другое понятно). Символ эпизода шлюха, а касательно цвета классик опять колеблется: по ранней схеме сиреневый или фиолетовый, по поздней же - никакого.

"Цирцея" писалась около полугода, в первые месяцы жизни Джойса в Париже, и была закончена к рождеству 1920 г. За это время весь эпизод прошел несколько редакций и был нацело переписан много раз, не меньше шести. Журнальная публикация романа прекратилась, и эпизод впервые увидел свет лишь в книжном издании.

Блуждающие огоньки - деталь из описания Вальпургиевой ночи в "Фаусте"; гондола и маяк - из описания Александрии в "Искушении святого Антония".

Девке с Кована - жители графства Каван на северо-западе страны считались народом неистовым и диким; Кутхилл, Белторбет - городки в Каване.

Vidi cujuam...
– не входной пасхальный псалом, но антифон, поемый во время кропления святою водою за воскресной мессой от Пасхи до Пятидесятницы, текст - из Иез 47. Один из любимейших гимнов Джойса, часто исполнявшийся им.

Жест... стал бы универсальным языком - тема о языке жеста подробней развивается в "Герое Стивене", ще герой тоже пытается дать пример передачи ритма - "грациозным анапестическим жестом". Тема явно занимала Джойса, но так и не была додумана им.

Даром языков - даром понимать все языки и говорить на них наделены были апостолы в Пятидесятницу, см. Деян 2, 4.

В трактате "О душе" Аристотель различает первую (простую) и вторую (высшую) энтелехию.

Стагирит, и того... оседлала - из средневековых легенд об Аристотеле; известная гравюра Ханса Бальдунга Грина в Лувре изображает Филлис (Герпиллис) с хлыстиком верхом на взнузданном метафизике.

Ломоть и кувшин хлеба и вина - из "Рубайат" Омара Хайама (XI в.).

La belle dame sans merci - известное стихотворение Китса (1819).

К богине, веселящей юность мою...
– слова из мессы, произносимые вслед за вступительным возгласом священника "И подойду к жертвеннику Божию" (см. эп. 1). При этом, разумеется, в мессе вместо "богини" - Бог, т.е. Стивен феминизирует христианский пантеон, как делал это Бык в эп. 1. В отличие от эп. 1, однако, прямой смысл искажения ясен из контекста - чем вовсе не исключается наличие иных смыслов (в частности, как и в женственности Блума, можно видеть здесь тему андрогинии).

Возьми костыль свой и ходи - ср. Ин 5, 8.

Знак зверя - Откр 13, 16, 17.

Меченое темною ртутью - выражение может нести и бытовой смысл (следы лечения сифилиса ртутью), и магический (колдовское знание).

"В дебрях Степсайда" - намек на книгу "В дебрях Африки" (1890) знаменитого путешественника Г.М.Стэнли.

Слыть свои грехи мира - ср. Ин 1, 29.

Или ты не сын мой...
– из "Лии" Мозенталя.

Мираж финиковых пальм...
– видение Молли весьма перекликается с видением Царицы Савской в "Искушении святого Антония", гл. 2.

В диске солнцемыла...
– пародируется финал "Искушения святого Антония": в солнечном диске сияет лучами лик Иисуса Христа.

Все мое достояние...
– из обряда венчания.

Братья Ливермор, братья Боухи - белые эстрадники с негритянским гримом и репертуаром, имевшие гастроли в Дублине в 1894 г.

Кто-то есть у меня в доме...
– из амер. народной песни.

Со стихами про газель - из поэмы Т.Мура "Лалла Рук".

Американец Ирвинг Бишоп (1847-1889) в начале 80-х гг. был популярен на Британских островах своими сеансами чтения мыслей.