Чтение онлайн

– Вот она, свобода слова в действии, – торжественно произносит теща. – Разные партии, разные мнения и спор. А в споре, как известно, рождается истина.

– И что за истина? – осторожно интересуюсь я.

– Что во всем виновата Россия. Тут все совпали.

– Неоригинально, – говорю я, выбирая из салата зелень, – у нас только что сказали, что виновата Грузия. И ее хозяева – США. И что мы не любим Саакашвили, но любим грузинский народ. Причем до последнего человека.

– Это да! – кивает головой теща. – Вы нас очень любите. И именно отдельно. Без Саакашвили. И без Осетии с Абхазией.

Я молча выбираю из тарелки узкие зеленые листочки, придающие салату какой-то пронзительный вкус.

– Так вот, я говорила, что он вас всех перемножил на ноль, – неумолимо продолжает теща. – Даже Явлинского. А мне так нравился его пробор…

– Политиков выбирают не за пробор, – бубню я. – Нужно изучать их программы. Умом выбирать…

– Чтобы умом выбирать, нужно его иметь как минимум, – заявляет теща. – У нас в горных речках есть рыба цоцхали. В ней много фосфора, и лучше работает мозг. Если бы вы ели цоцхали, то политическая ситуация в России была бы совсем другой.

Я понимаю, что теща права, хотя дело не совсем в рыбе.

Крики в телевизорах становятся громче.

На грузинском экране два оппонента кричат друг на друга, привстав с кресла.

На российском тоже ожесточается дискуссия. Одна группа доказывает, что президент прав, а виновата Америка. Другая группа решительно возражает, что президент очень прав, а Америка очень виновата. Обалдевшая публика по подсказке аплодирует и тем и другим.

– Политик должен быть красивым, – грустно говорит теща. – У нас дефицит симпатичных политиков. Поэтому я поддерживаю инициативу четырех партий по выдвижению Дмитрия Анатольевича Медведева.

Ложка выпадает у меня из рук. Я не мог заподозрить, что она знает его отчество.

– Я не шучу, – продолжает теща, – он мне кажется интеллигентным. И у него правильный пробор.

Я пытаюсь вспомнить разницу в прическах у Медведева и у Явлинского. Не получается. Почему-то вспоминаются Матвиенко и Умалатова.

– Красота – это философский камень политика, – добивает мысль теща. – Поэтому у вас выбирают не умом, а сердцем.

Я молча перевариваю салат и тещину мысль.

– Женщина любит ухом, – поясняет теща. – Иногда глазами. А Россия – женщина. Поэтому ваши выбрали Путина. Он красиво ходит, как солдат, а когда говорит, его глаза так и бегают. Очень красивые глаза!..

– А ваша Грузия, наверное, мужчина? – с издевкой возражаю я. – Джигит с кинжалом, так сказать?! Ну, и кого вы выбрали? Вы же сами все время своего Саакашвили критикуете.

– А ты посмотри на это с другой стороны, – ласково говорит теща. – У него настоящий полемический дар. Он так красиво говорит, что его даже бараны слушают. Но ваш Грызлов тоже замечательный. Он пока о плане Путина рассказывал, у меня картошка сгорела.

– Так чем же он замечательный? – растерянно говорю я. – Картошка же сгорела.

– Тем, что он не выдал этот план. Он умеет хранить тайну…

Обед окончен.

Я сажусь в мягкое кресло и размышляю о роли тещи в политике и в моей жизни.

Когда я ее вижу – рука тянется к яду.

Но когда она в Тбилиси – мне скучно.

Вот вам и философский камень.

А насчет пробора она не права.

Хотя, может, и права.

За что их еще любить, если Путин всех перемножил на ноль.

И все, что у них осталось, – один пробор.

Синенькие, они же баклажаны, в грузинском варианте готовятся так: берутся баклажаны, режутся слоями и жарятся в масле. Отдельно готовится особая заправка из перетертых орехов и грузинских специй.

Заправку готовлю я.

Могла готовить жена, но эта женщина предала меня.

Она сказала, что дети без присмотра, но я знаю, что она сейчас в Интернете смотрит сайт про отдых в Куршевеле.

Это подтверждается ее периодическими выкриками: «Шига аквт! Ра пасебия!» – что в переводе означает: «Они охренели, что за цены!»

Я мстительно улыбаюсь. Пусть кричит!

Пока я тру орехи, миллиардером Прохоровым я не стану.

Она забыла, что баклажаны и большой бизнес несовместимы. Поэтому все, что жене осталось, – это красивые сайты и выкрики.

– Они действительно охренели, – говорит теща, аккуратно разрезая баклажан. – Гудаури, а цена как в Куршевеле!

– При чем тут Гудаури?

Отвечаю я намеренно коротко.

Главное, чтобы теща не вовлекла меня в разговор.

Хватит того, что звезда российской журналистики позорно трет орехи.

Я не могу быть унижен дважды.

– Она смотрит не Куршевель, а Гудаури, – разъясняет теща. – Она хочет, чтобы ты покатался на лыжах, но не обрушил семью. Но грузины уже стали французами. Та же небритость, та же любовь к вину и те же цены. Так в Грузии реализуются идеи единой Европы!..

Мы с тещей на кухне.

Сбоку, как всегда, бормочут два телевизора: на одном – грузинское телевидение, на втором – российский Первый канал. На грузинском экране какой-то политик, закатывая глаза, что-то радостно объявляет.

– Грузины амнистируют заключенных, – замечает теща. – Из-за выборов. Настоящее торжество гуманизма.

– А у нас сидит Ходорковский, – не выдерживаю я.

– Тоже мне, узник Азкабана! – хмыкает теща.

– Из-за таких, как вы, и гибнет демократия, – отрезаю я. – Вы, как и большинство народа, даже не знаете, почему он сидит.

– Потому что еврей и тюрьма – это всегда гармонично! – с иронией замечает теща. – Это во-первых, а во-вторых, нечего было грабить русский народ!

– Они все грабили, – огрызаюсь я, – но Абрамович не сидит. Он катается на яхте и скупает футболистов.

– Наверное, он правильный еврей. Я видела его с Путиным. Он жал Абрамовичу руку. Путин ведь не будет жать руку преступнику. Опять же, чукчи на него молятся. Они вылепили из снега его статую по проекту моего любимого Церетели. Очень красиво получилось. Вокруг бочки от нефти, на груди надпись «Челси», у ног куча мороженой рыбы. Теперь они хотят выменять это у Аляски на керосиновые лампы, но те не берут.

Я молча тру орехи. Ореховое масло медленно поднимается от рук по всему телу. Приятно чувствовать себя Нео из фильма «Матрица».