Чтение онлайн

Конечно, всеобщее потрясение вполне объяснимо – граждане впервые увидели чувственный рассказ о любви и потерях, и все это на фоне теплого моря, сочных фруктов и хорошей недвижимости, принципиально отличающейся от кособокой фанерной дачи на шести сотках.

Потом сериалы стали непременным атрибутом телевидения, далее телевидение стало изготавливать уже свои сериалы – отечественные.

Отечественные сериалы в нашей стране как-то сразу не задались – оказалось, что тяжело найти героя.

Пытались сделать сериал про «честного милиционера», взяв на его роль актера со светлым и честным взглядом. Однако сериал был расценен народом как комедийный.

Снимали и что-то бытовое – «под правду».

Но признание в любви между Федором и Любашей – вначале у загаженного лифта, а потом на кухне в семь квадратных метров, слишком диссонировало с обстановкой «богатых, которые плачут». Зрители не верили в правдивость морального посыла и искренность чувств – действительно, на фига она соглашается идти за него, если у него кухня – в семь квадратных метров!..

Потом стало легче – стали снимать сериалы про бандитов. Поскольку идея, что у родного государства можно уворовать что угодно, стала проникать в массы, то сцену признания между Федором и Любашей стали снимать вначале в трехкомнатной квартире, а потом и в личном доме.

Теперь снимают в своем поместье, по последней версии Федор – банкир.

Место съемки отечественного сериала всегда может служить одновременным обращением в Генеральную прокуратуру – по картинке всегда определим тот уровень коррупции в стране, который граждане считают нормальным.

Однако сказка всегда лучше реальности, поэтому моя семья остается верной сериалам латиноамериканским – там не нужно что-то соотносить с правдой.

Очередной захват России произошел в день, когда появился спутниковый канал латиноамериканских сериалов.

Видимо, захват окончательный, потому что в урочный час, несмотря на мои мольбы и крики, мои домашние зомби идут к телевизору.

Далее следует щелчок пульта и…

Еще вчера была мила и отзывчива жена, теща боевито размахивала посудным полотенцем, а сынок менял подшипник в только что сломанном им же велосипеде, как вдруг сегодня все по-другому.

Как три кролика перед удавом они сидят перед телевизионным экраном в гробовой тишине, нарушаемой лишь звонками мобильников, которых все равно никто не берет.

Исключением из семейного ужаса является тесть. Хотя только потому, что он смотрит ту же программу в соседней комнате, более основательно расположившись на мягкой тахте.

Нет, это неправда, что человек произошел от обезьяны.

Обезьяна не смотрит сериалы.

Или хотя бы корчит рожи в ответ на увиденное.

Вызывает сомнение в данном случае и божественное происхождение человека.

Я, например, твердо уверен, что все, кто смотрят сериалы, после перехода в мир иной немедленно окажутся в широком и вместительном котле с серой. Рядом будут кипеть авторы, режиссеры, продюсеры и актеры – все те преступники, которые приложили руку к созданию сих уголовно наказуемых зрелищ.

Хотя, к ужасу дьявола, все они вряд ли заметят свое отчаянное положение, проводя столетия в обсуждении новых серий, которые предполагается создать.

Нет, татаро-монголам не победить Россию – мы от них нарожаем детей. Не сделать это и американским шпионам – у нас нет ничего, что бы их интересовало.

Россию погубят телесериалы, ибо они метят в главное – в семью!

– Ну, и чем же мне ужинать? – мрачно спрашиваю я, сидя за столом и постукивая по нему котлетой – единственным предметом, найденном в углу холодильника.

– Порежь ветчину на сковородку и залей яичком, милый, – говорит жена, позабыв, что последнюю ветчину семья съела еще вчера под просмотр двести тридцать пятой серии.

– Кстати, Луис-Алберто очень любит яичницу-глазунью, – глубокомысленно замечает теща, энергично обмахиваясь от жары посудным полотенцем.

– Это не Луис-Альберто любит, а работорговец Алекс. Луис-Альберто любит квас, – уточняет тесть из своей комнаты.

– Папа, откуда у них там квас? – кричит сын, вытирая смазку с рук о диван.

– Спроси у дедушки, – мычу я, ломая зубы о каменную котлету.

– Дедуля, откуда?

– У них в Америке есть русские рестораны. Там подают квас.

– У них не Америка, а Мексика, – меланхолично замечает жена, не отрываясь от телевизора.

– Значит, он пил квас в Мексике, – авторитетно заключает тесть. – Что там квасу нет, что ли?

– Есть, есть. Тихо! – шипит сын, впившись в экран.

Там Хосе-Игнасио целует Лауру, а сынок в последнее время стал проявлять к этому процессу повышенный интерес.

Обливаясь слезами, герои целуются.

– Слабо! – замечает сынок. – В сорок восьмой серии было лучше.

– Это как «лучше»? – изумляется жена.

– Там он ее к шкафу прижимал, а она отбивалась. Папа, правда так лучше?

– Спроси у дедушки, – хриплю я, давясь котлетой.

– Сейчас такие цены, что пока заработаешь на шкаф, то на прижимание уже сил не останется, – резюмирует тесть.

– Погоди, Коля, помолчи секунду, – нервничает теща. – Сейчас он, наверное, ей признается!..

Я перехожу от котлеты к холодному чаю, понимая, что ближайшие двадцать минут меня никто не побеспокоит, ибо признания в телесериале – это дело особое.

Уголовный талант создателей этого варева и необходимость делать его бесконечным приводят к тому, что даже обычные признания в любви в латиноамериканских сериалах подаются в особо извращенной форме.

В сериальном признании герой и героиня снимаются на фоне искусственного фикуса, известного еще по фильмам с Лолитой Торрес.

Обувь артистов, по-видимому, приклеивают к полу, а рукава к костюмам, потому что как только начинается любой диалог, всякое движение прекращается.

Что касается текста, то песня пьяного шарманщика – небесная музыка по сравнению с предлагаемым диалогом:

ОН. Дорогая!

ОНА. Что тебе нужно?

ОН. Дорогая, я хотел…

ОНА. Я не желаю слушать!

ОН. Дорогая, я хотел сказать…

ОНА. Нам не о чем говорить после того, что было вчера!

ОН. Дорогая, я хотел сказать что…