Чтение онлайн

— Верно, верно подметили, Володечка, мир един и все в нем связано. Но это нужно как-то доказать, подтвердить чем-то. Или формулой или законом каким…

— Формулой — это хорошо… А законов вы и так много приводите: Авогадро, Гей-Люссака, все и не упомню…

— Нет, там что-то другое нужно. Единое и неделимое, чтоб на века осталось. Пока в голову не приходит, но вертится какая-то единая картина мира…

— Вы же сами говорили: газы, металлы, жидкости… — пытался подсказать тот, но понимал, профессор имеет в виду что-то более важное и всеобъемлющее.

— Да, газы, металлы, жидкости, и все они связаны меж собой каким-то одним законом, который и пытаюсь предложить читателю. А он не находится. Не так часто в науке законы рождаются. Их еще и обосновать надо, а потом чтоб другие его одобрили и подтвердили. Можно такое напридумывать, засмеют, тогда до конца века с клеймом тем ходить придется. Ладно, то не так просто, как может показаться, потому прошу недельку, а то и больше дать мне на раздумья. Да вы не переживайте, я вам заплачу за те визиты, что по моей вине не состоятся. — Он начал торопливо рыться в карманах, вытаскивая ассигнации и мелочь и вручая их стенографу.

Тот смущенно принимал деньги, кланялся, пытался его остановить, но Менделеев лишь, вывернув все карманы, смущенно развел руками:

— Простите, больше при себе не имею. Вы не стесняйтесь, скажите в другой раз, сколько я вам должен. Деньги у меня обычно водятся, но, вот беда, долго не задерживаются. Ничего, заработаю, а вы мне в том поможете. Прощайте, голубчик. И еще раз спасибо…

Стенографист ушел, а Менделеев вернулся в кабинет к своим записям. Через какое-то время заглянула супруга в ночной сорочке и спросила:

— Митенька, тебя ждать? Поздно уже…

— Нет, голубка моя, сегодня не жди, поработаю еще. Завтра у меня лекции, потом нужно встретиться с заводчиком одним, он все желает мне свою сыроварню показать, а главное… Не знаю, как и выразить… Не получается у меня со сдачей рукописи в срок.

— Ты же говорил, последнюю главу заканчиваете с юношей этим. Неужели не успеваете? Перенеси сроки, угробишь так себя ночными этими сидениями. Дай себе отдых. Может, отпуск возьмешь? Съездим на воды, Володю с собой уже можно брать…

— Какой отпуск? Какая заграница? Я половину гонорара, мне положенного, получил и уже потратил. За Боблово еще вполне не расплатился, хотя там вексель на пять лет подписан, опять же проценты каждый год идут. И, заметь, немалые. А тут совсем чуть осталось, буквально один шажок сделать и… не идет, не получается.

— Ты ведь уже две ночи подряд без сна сидишь, днем у тебя лекции. Доведешь себя так до крайности. А случись с тобой что? Куда мы с сыночком пойдем? Дома своего нет, за имение не заплачено. Опять же прислугу содержать, о продуктах уже молчу. Ты о нас совсем не думаешь, все свои бумажки строчишь да с колбочками возишься. Получается, они тебе милей, нежели мы с сыном. Нам как быть?

— Ой, ты бы мне хоть душу наизнанку не выворачивала, пожалей, бога ради. Ничего со мной не случится, не впервой. В Париже почти неделю кутили без сна и отдыха. И как с гуся вода. Нечего меня хоронить раньше времени, успеешь еще. А сейчас не мешай, мне работать надо. Как я буду после слов твоих о чем-то другом думать? Ну посуди сама…

— Вижу, о нас ты вспоминаешь в последнюю очередь. Добром это не кончится, помяни мое слово…

— Иди ложись. Да, скажи, кто там есть на кухне, чтоб чаю принесли, да покрепче. Уходи, не заставляй дверь на ключ запирать, лучше завтра поговорим… Утро вечера, сама знаешь…

Оставшись один, Менделеев свернул несколько папиросок и разложил их на столе ровным рядком. Затем собрал в стопку разбросанные после диктовки исписанные листы, подвинул их на край стола, положив сверху крест-накрест образцы всевозможных горных пород, что постоянно лежали у него ровным рядком на кромке стола, подкрутил фитиль в керосиновой лампе, закурил и откинулся на спинку кресла, принялся размышлять сам с собой:

— Володя советует привести несколько формул? Нет, не то… Писать длинный и скучный вывод, повторяя то, что было раньше? Тоже не подходит, хотя в крайнем случае можно и так. Может, раньше так бы и поступил, по сейчас хочется что-то другое — всеобъемлющее…

Он взял лист бумаги, перо, обмакнул в чернильницу и начал писать.

Перечитал, скомкал лист, швырнул в корзину, промахнулся, встал, поднял, снова кинул, не попал, повторил снова.

Наконец, прошелся несколько раз по кабинету.

…Принесли чай, он взял, не глядя, кружку, отглотнул и принялся вновь ходить с кружкой в руках.

Рассеянно бросил взгляд на шахматный столик, стоящий в углу.

Подошел, расставил, казалось бы, в хаотичном порядке фигуры, но там был свой ритм, свой порядок.

Достал из стола карточки с названием химических элементов и вернулся к шахматной доске, стал подсовывать под фигуры карточки, начиная с верхнего ряда…

Иногда останавливался, думал о чем-то, менял их местами и так до тех пор, пока карточки не закончились…

Вновь сел за стол и стал чертить шахматные фигуры, а над ними значки химических элементов…

Выполненный рисунок не удовлетворил его, и он перечеркнул свои художества, откинул листок в сторону.

Принялся рисовать изображения, похожие на облачка, потом капли воды, куски минералов, колбы с кипящей жидкостью, постоянно сверяясь со своими записями. Но и этот лист он забраковал и отбросил в сторону.

На другом он уже рисовал зверей со смешными мордочками, рыб, и наконец непроизвольно у него получилась русалка, но почему-то с рогами.

Тогда он взял с полки несколько книг на иностранных языках и принялся искать в них то, на что никак не находил ответа.

Незаметно он уснул с книгой в руках.

Во сне губы его шевелились, и доносились едва слышные слова: «Hydrogen, Helium, Lithium, Beryllium, Borum, Carboneum…»

Он спал недолго, проснулся от грохота кастрюль и звяканья посуды на кухне. Умылся, посмотрел на себя в зеркало: красные воспаленные глаза, всклокоченная борода, растрепанная грива волос. И ни одной новой мысли в голове. Крикнул, чтоб принесли чаю и бутерброд. Увидел разложенные на шахматной доске карточки с химическими элементами, собрал их, сунул в карман костюма, висевшего тут же. Быстро перекусил и начал одеваться. Заглянула Феозва, вздохнула, спросила безнадежно:

— Так и не ложился, как погляжу. Хоть бы погулять сходил, пока готовят…

— Времени на прогулки нет, оставь меня одного.

Та тихо исчезла, пошла на кухню. Он крикнул, чтоб горничная внесла свежую рубашку. Она впорхнула через минуту, повесила на спинку кресла. Он примерил, глянул в зеркало и сорвал ее с себя, швырнул за дверь, крикнул:

— Эта худо поглажена! Давай другую! Я жду!!

Та моментально внесла новую, он выхватил рубашку у нее из рук, покрутил и тоже швырнул за дверь с криком: