Чтение онлайн

— Ты отвез маму в отделение скорой помощи?

— С ней все в порядке.

— Когда ты получил медицинскую лицензию? Я и не знала, что ты врач.

Его выдох короткий и раздраженный.

— Если ты думаешь, что сможешь лучше позаботиться о ней, будь моим гостем.

— Это не то, что я хочу сказать, и ты это знаешь. Пожалуйста, давай не будем ссориться.

Мы разделяем напряженное молчание, которое я отказываюсь нарушать первой. Наконец, брат напряженно произносит: — Я пытался убедить ее поехать в отделение неотложной помощи. Она отказалась садиться в машину. Я сказал ей, что мне придется позвонить в 911, а она ответила, что если я это сделаю, то она скажет парамедикам, что я столкнул ее с лестницы.

— Что? Это просто смешно!

— Да. Но это то, что мы имеем.

— Ты думаешь, она это серьезно?

Уилл тяжело вздыхает.

— Кто знает? У нее не все в порядке с психикой. Бывают дни лучше, чем другие, но она определенно угасает.

Я слышу усталость в его голосе, и меня переполняет чувство вины.

— Мне жаль, Уилл. Я знаю, что это тяжело для тебя. Спасибо, что справляешься со всем. Я ценю это, хотя и не часто говорю тебе об этом.

Он издает сомнительный звук, но, к счастью, не упрекает меня в отсутствии практической поддержки.

— У меня еще не было возможности просмотреть электронное письмо, но я это сделаю.

— Сегодня?

— Обещаю, как только смогу.

Я слышу голос нашей мамы на заднем плане, но не могу разобрать слов.

Уилл кричит: — Это София, ма.

Наступает пауза, затем снова слышится бормотание на заднем плане.

— Что она говорит?

— Она хочет знать, когда снова увидит Ника. Говорит, что скучает по нему.

Я закрываю глаза и дышу сквозь полосу боли, сжимающуюся в груди. Это неприятное чувство – знать, что твоя мать предпочитает твоего бывшего супруга своей собственной крови.

Неприятно, но не невероятно, потому что я испытываю к ней те же чувства.

Отношения матери и дочери, должно быть, самые противоречивые за всю историю человечества. Мировые войны были более прямолинейными.

— Как ты думаешь, она помнит, что мы в разводе, или просто давит на меня?

Уилл усмехается.

— Шансы пятьдесят на пятьдесят. Пусть это тебя не беспокоит. Сегодня утром за завтраком она спросила, как я думаю, отправят ли ее в тюрьму, если она задушит меня во сне.

Это повергает меня в шок.

— Какой ужас!

— Когда я спросил ее, почему она сказала такую чушь, мама притворилась, что не понимает, о чем я говорю. Полностью отрицала это.

— Это либо слабоумие, либо откровенный газлайтинг.

— Это, конечно, не прогулка по парку, я это точно знаю.

Я удивлена, что дела идут так плохо. Наша мама всегда была настоящей обузой, но сейчас все по-другому. Похоже, Уилл прав, когда говорит, что хочет устроить ее в дом престарелых. Возможно, нам нужно будет также позаботиться о сохранении памяти.

— Хорошо, дай мне знать, когда ознакомишься с информацией, и мы снова свяжемся.

— Будет сделано. Я перезвоню тебе позже.

— Ага.

Он отключается, не дожидаясь, пока я попрощаюсь, и теперь я снова раздражена. Почему мы не можем жить как нормальная семья? Почему все наши взаимодействия сводятся к тому, что мы тыкаем друг в друга палками?

Я напоминаю себе, что и так все хорошо. Нет смысла желать невозможного.

Несколько минут я беспокойно расхаживаю по кабинету, затем делаю то, что нужно. Готовясь к очередному неприятному разговору, я набираю номер Картер.

Он мгновенно берет трубку.

— О, боже мой. Это ты.

— Почему у тебя такой удивленный голос?

— Я буквально только что подумал, что могу умереть от тоски перед нашим сегодняшним свиданием, и ты позвонила.

— Умереть от тоски? Ты вычитал эти строки из книги.

— Клянусь, это не так. Кроме того, это означало бы, что мне действительно пришлось бы прочитать книгу, а я думаю, мы оба знаем, что этого не произойдет.

Я невольно смеюсь.

— Ты даже Playboy не читаешь, да?

— А в Playboy есть такие слова? Я не заметил.

— Готова поспорить, что есть.

— Хотя картинки неплохие.

— Черт.

Картер невинно спрашивает: — Подожди, мы говорим об одном и том же журнале? Это тот, в котором много фотографий природы, верно?

— Фотографии природы. Ха.

— Грудь выглядит очень естественно, как вроде дана от природы.

— Не такая, как в журналах для девочек.

— Хорошая мысль. Но я все равно думаю, что мы говорим о двух разных вещах. А что это за журнал со всей этой дикой природой, подводным миром и снимками Земли с Луны?

Я задумываюсь на мгновение, игнорируя тот факт, что улыбаюсь в пустоту.

— Ты говоришь о National Geographic?

— Да, именно так!

— В National Geographic нет фотографий грудей.

— Готов поспорить на миллион долларов, что есть.

— Извини, но у меня нет таких денег, чтобы разбрасываться ими.

— Я одолжу их тебе. А потом, когда выиграешь пари, ты сможешь их вернуть.

— Хм. Заманчивое предложение, но я не из тех, кто заключает пари.

— Ты просто знаешь, что я прав, а ты, большая трусиха.

— Я не трусиха.

— Конечно, ты трусиха.

— Нет!

— Тогда заключаем пари.

Качая головой и опускаясь в кресло, я снова смеюсь.

— Почему я думаю, что мы могли бы так ходить кругами несколько дней подряд? Нет, не отвечай. Это был риторический вопрос.

— Я заметил, что ты в этом разбираешься. Хочешь знать, в чем разбираюсь я?

Намек в его голосе заставляет меня закатить глаза.

— Боже милостивый, нет. Могу я сказать тебе, почему я позвонила именно сейчас?

Когда Картер не отвечает, я подсказываю: — Алло?

— Извини, я не был уверен, что это не еще один риторический вопрос.

— О, понятно. Ты такой умник.

— Только потому, что я надеюсь, что ты разозлишься и пригрозишь снова наказать меня, как прошлой ночью.

Его голос понизился на октаву, когда он это сказал.

В комнате стало нечем дышать.

Решив сохранять спокойствие, я делаю медленный вдох и облизываю губы, прежде чем заговорить снова.

— Я не припоминаю, чтобы угрожала наказать тебя.