Чтение онлайн

Я добежала до выступа, который когда-то облюбовала себе в качестве солярия, и плюхнулась прямо на землю. В то же мгновение до меня донесся голос Генриха. Я совсем позабыла об акустических особенностях этого места и в первую секунду хотела пуститься наутек - решила, что меня все-таки догнали. Но по смыслу реплики стало ясно, что разговор идет внизу.

– Макароны готовы, - говорил Генрих.
– Открывайте тушенку. Надо все-таки сходить за Варькой, пусть поест горяченького.

– Подожди полчасика, - ответил ему Прошка.
– Сейчас она сама горяченькая до невозможности.

– Если бы речь шла о твоей драгоценной утробе, ты бы наверняка не согласился ждать ни минуты, - ядовито заметил Марк.
– А по Варьке, между прочим, уже анатомию изучать можно - все косточки видны на просвет.

– Она все равно сейчас есть не будет, - поддержал Прошку Леша.
– Дайте ей малость успокоиться.

– Нет, как удачно все получилось!
– ликовал подлый Прошка.
– Теперь у нас есть платок, которым всегда можно заткнуть Варваре роток.

– Имей совесть, Прошка!
– воззвал к нему Генрих.
– А вдруг ты не так уж далек от истины? Что, если Белов ей действительно нравится?

– Ерунда, - легкомысленно отмахнулся Прошка.
– У Варвары на представителей закона стойкая аллергия. К ней вечно милиционеры цепляются по пустякам. Помните ту грандиозную драку в главном здании?

– Какую еще драку? Я этой истории не слышал.

– Да ты что, Генрих! Как ты мог ее не слышать? Весь мехмат только о ней и говорил целую неделю. Ах да, математиков тогда как раз на картошку отправили. Но неужели тебе Машенька ничего не рассказала? Она-то ведь и была косвенной виновницей.

– Машенька?! Ты ничего не путаешь?

– Ну, не виновницей, а побудительной причиной Варькиных действий. Она попросила Варвару посидеть часок с детьми, ей понадобилось зачем-то отлучиться. Варька пришла к главному входу, показывает милиционеру студенческий, а тот требует пропуск в общежитие. После шести часов, говорит, по студенческому билету входить запрещено. Варька ему объясняет: так, мол, и так, я москвичка, пропуска у меня нет, но мне очень нужно отпустить подругу по делам - у нее дети маленькие. Я ненадолго, на часок всего. Хотите, оставьте у себя студенческий, если не верите. А милиционер - ни в какую. Не положено, говорит, и все тут. Ну нормальный человек плюнул бы, обошел здание да в дырку в заборе пролез. А Варька рассвирепела и полезла в бутылку. Слово за слово дело до оскорблений дошло. На "легавой сволочи" милиционер сломался и потащил Варвару в отделение. Она ему тут же съездила по физиономии, вырвалась и побежала к лифтам. Все милиционеры на входе посты свои побросали - и за ней. Куча мала там была потрясающая. Народ со всего ГЗ прибежал посмотреть, в чем дело, да так ничего и не разобрал - Варвару в этой милицейской свалке просто не разглядеть было. В конце концов, скрутили они все же Варьку и дотащили до отделения милиции. Тут бы и пришел конец ее учебе, если бы не начальник отделения. Он как увидел два десятка своих жлобов и маленькую вырывающуюся Варьку, так чуть не помер от смеха. Потом выслушал всю историю, с трудом изобразил серьезную мину, сделал Варьке строгое внушение и отпустил. Но на милиционеров своих он так орал, что и за дверью было слышно. Еще бы, проявили бдительность! Да пока они гонялись за Варварой, в общежитие могли проникнуть все проститутки, террористы и диссиденты города Москвы.

– Вот это да!
– выдавил из себя потрясенный Генрих.
– А ты не привираешь?

– Не привирает, - ответил за Прошку Марк.
– А что тебя удивляет, Генрих? Приключение вполне в Варькином духе. Непонятно только, почему Прошка решил, что эта история могла помешать Варьке проникнуться симпатией к Белову. Белов совсем из другого теста, чем те ражие долдоны.

– Из другого или не из другого - не имеет значения, - заверил их Прошка. У Варьки исключительно пристрастное отношение к своим, а Белов в силу занимаемой должности находится по другую сторону баррикад. Нет, не видать ему Варькиной благосклонности как своих ушей.

"Пожалуй, я все-таки не стану убивать Прошку", - решила я после этой реплики.

– Почему же тогда она сегодня так опростоволосилась?

– Да Варька просто не задумывалась о причинах беловской разговорчивости. Как только шпион возвел на тебя поклеп, она сразу решила, что это объясняет происшествие с отравлением, перепугалась и больше уже ни о чем не могла думать.

– Да, кстати, о покушениях-то мы совсем забыли, - заметил Леша.
– А между прочим, совершенно напрасно. Если первое еще можно не принимать всерьез, то второе выглядит довольно убедительно. Марк, как далеко от тебя пролетел камень?

Я поняла, что внизу временно позабыли о моей вопиющей глупости, и решила спуститься. В конце концов, оскорбленное самолюбие еще не повод, чтобы забыть о реальной опасности, нависшей над Марком.

К чести моих друзей, увидев меня, они ни словом не вспомнили о моем позорном бегстве.

– Садись скорее, Варька, - как ни в чем не бывало сказал Генрих. Давай-ка я немного макароны подогрею, а то они совсем остыли.

Я послушно села на свое место.

– Мы тут говорим о покушении на Марка, - сообщил Прошка.
– Как ты считаешь, Варвара, вторая попытка тоже была ложной?

– Трудно сказать. Вообще-то эта глыба сорвалась совсем недалеко от Марка. Но я заметила, что, когда раздался треск, Марк уже прошел поворот. Возможно, убийца - если это был он - дождался, пока Марк скроется из виду, и только тогда столкнул камень. Ясное дело, камень по инерции должен был покатиться прямо, а не свернуть по тропинке. В таком случае и это покушение ложное. Но не исключено, что убийца просто неверно рассчитал время. Вряд ли он мог позволить себе предварительный эксперимент.

– Я все-таки склоняюсь к версии ложного покушения, - сказал Марк.
– Эта глыба катилась с таким шумом, что можно было десять раз в сторону отпрыгнуть.

– То-то ты в землю врос минут на пять, - уела его я.

– Так я же понял, что она не на меня катится.

– Сомневаюсь, что ты в тот момент был способен на такую сложную работу мысли.

– Не то что Варвара, - многозначительно заметил Прошка.
– Она у нас в любых обстоятельствах способна блеснуть интеллектом.

Пока я лихорадочно подыскивала достойный ответ на наглую провокацию, Генрих поспешил вернуть разговор в более безопасное русло:

– Вряд ли убийца мог рассчитывать на растерянность Марка. Думаю, второе покушение - такой же трюк, как и первое.

– Тогда какой в них смысл?
– задал Леша очевидный вопрос.

Поскольку ответ на него был не таким очевидным, все надолго задумались.

– Я могу предложить две версии, - сказал наконец Генрих.
– Во-первых, убийца, возможно, пытается сделать вид, что в цепочке намеченных жертв число звеньев больше, чем два. Может быть, он хочет создать впечатление, что убивает человек с больной психикой, или заставить следствие искать связи между Мироном, Ниной и Марком. Вторая версия более очевидна и менее вероятна: убийца по каким-то причинам пытается запугать Марка. Но в этом случае Марк, естественно, должен догадываться, что его предупреждают. Какой смысл запугивать человека, если он не понимает, чего от него ждут?

– Марк, ты от нас ничего не скрываешь?
– подозрительно спросил Прошка.

Марк отрицательно покачал головой.

– У меня есть еще одна версия, - сказала я.
– Цель убийцы - вызвать в наших рядах смятение. Ему не нравится, что мы постоянно строим какие-то версии - а вдруг случайно докопаемся до истины? Шансов у нас побольше, чем у шпиона Белова, поскольку мы - непосредственные участники событий. Всплывет у кого-то из нас в памяти какой-нибудь незначительный эпизод или оброненная Мироном фраза, глядишь, и додумаемся до мотива преступления. Вот убийца и старается сделать все возможное, чтобы у нас голова была другим занята.