Чтение онлайн

Она случилась пикантная, очень страстная и совершенно невероятная. Невероятная настолько, что я, обалдев окончательно, уставилась на большую волосатую ладонь, властно уместившую в себе мою правую грудь. Грудь уместилась вполне себе даже. Груди сразу стало теплей, приятней и удивительней. Мне только удивительней.

— Это что такое? — поинтересовалась я у рукастой горы.

— Клубничка, — прорычала та.

— Это? — обалдев от вопиющей несправедливости, вопросила я.

Гора передернула плечами и прорычала:

— Главное, что ты больше не рвешься никуда, так что я потерплю.

Потерпит?!

— Потерпишь? — вот точно с теми же интонациями, что пронеслись в голове, поинтересовалась бесшумно подошедшая собачка.

— Потерплю, — угрожающе прорычала гора.

— Потерпи, дорогой, потерпи… за радь университета на какие токмо жертвы не пойдешь, — явно издеваясь, выдала псина.

Гора внушительно рыкнула, и моей груди стало холодно. А она ведь только-только согрелась, а с нее взяли и убрали большую волосатую руку… Обидно, холодно и тоскливо, а еще:

— Мне пора, — заявила я, предпринимая попытку обойти гору.

Гора протянула руку, и опять стало тепло и идти куда-либо расхотелось.

— А ты ей нравишься, — заметила собачка.

— Смешно, да, но мы с тобой после об этом поговорим, — в голосе горы такое явственное обещание грядущих неприятностей прозвучало, что я бы на месте собачки смылась подобру-поздорову.

— Нет, правда, нравишься, — не устрашилась псина преисподней. — Сам посуди, Владлен Азаэрович: твое прикосновение заглушает зов по ауре, это о многом говорит. Кстати, обнял бы девку, этот четверть демон из нее сейчас все силы тянет.

И гора, шагнув ко мне, вдруг стала сразу и везде. И тепло так стало, и хорошо, и уютно, и спокойно очень, и, приподнявшись на носочки, я прошептала совершенно искренне:

— Я тебя люблю.

Гора вздрогнула, и мне как-то стало тесно в крепких объятиях.

— Правда? — тихий голос.

— Правда люблю, — созналась я. — Я тебя очень-очень люблю, огромная волосатая гора, потому что ты теплый.

Где-то на периферии сознания отметила, что собаки, когда ржут, у них смех такой лающий, еще отметила, что пара ржущих приведений свалилась со смеху на пол, но мне было все равно.

— Спасибо, — зло сказала гора.

— Не за что, — обнимая ее, ответила я, — правду же сказала.

Гора странно глядела на меня, а затем я услышала от собачки:

— Гости сменили направление осмотра, унеси ведьму.

Моей груди мгновенно стало холодно, а после жарко, потому как меня подняли и к чему-то теплому прижали, а после унесли куда-то размеренным быстрым шагом…

"Ко мне!" — рык раздался где-то внутри моей головы, скрутил, заставил дрожать, ноги зашевелились сами, имитируя ходьбу.

— Он охамел?! — этот рычащий голос прозвучал надо мной.

Я не знала, кто охамел, меня вдруг начало ломать. Сильно. Так, что едва суставы не выворачивало, и, завопив от боли, я пропустила момент, когда скала остановилась, прижала меня к стене, схватив за подбородок, вздернула мое лицо, чтобы, заглядывая в помутневшие глаза, прохрипеть:

— Григорьева, соберись, слышишь?

Тьма накрыла в тот миг, когда я попыталась собраться. Беспросветная, густая, непроницаемая, теплая, обволакивающая тьма. Я пошатнулась, но почему-то устояла, словно кто-то поддержал.

"Стася… Станислава…" — голос звучал внутри меня, и во тьме, и во вселенной. Голос звал, манил, убаюкивал, приманивал…

"Хочу прижаться к твоим губам… Ты пахнешь земляникой, сладкой, созревающей ранним летом, манящей, с умопомрачительным ароматом, Стася…"

Стон — он явно принадлежал мне — и чувство томления, растущее где-то внутри, разливающееся теплом в низу живота…

— Станислава, тебя приманивают сейчас, слышишь? Соберись, Григорьева, давай, ты же благоразумная девочка! — рычит кто-то мне в лицо.

"Когда я доберусь до тебя, — шепчет голос внутри, — сорву всю одежду; каждую тряпочку, что скрывает твое невероятное тело, Стася. А затем, сжимая до боли свои дрожащие от нетерпения кулаки, я покрою поцелуями каждый кусочек твоей кожи, каждый изгиб, каждую сладкую складочку…"

— О-ох, — выдох, а затем протяжный стон.

— Григорьева! П-п-прекрати так… — и пораженческим шепотом, — пахнуть…

"Хочу обнять тебя обнаженную, — шепчет голос внутри меня, — чтобы ладони скользили по твоей шелковистой коже… И когда ты изогнешься в моих руках, не в силах сдержаться от страсти, я обхвачу губами твой напряженный сосок, сожму, нежно пройдусь языком и прикушу вновь, заставляя содрогаться от удовольствия…"

— Да, — прошептала я, выгибаясь грудью вперед и с замиранием ожидая, когда…

"Ты забудешь, что такое дышать, ты не вспомнишь своего имени, и только я буду шептать его, как молитву о спасении, как заклинание, как заговор — Стася, Станислава, Стасенька… И целовать, целовать, целовать твое нежное тело, спускаясь все ниже и ниже…"

— О-о-ох, — выдохнула я, ощущая непреодолимое желание сорвать с себя одежду.

"Ты так притягательна, Стася, так желанна, так необходима, моя ведьмочка. Я становлюсь твердым, как сталь, стоит подумать о тебе… Просто подумать, вспомнить твое вкусное нежное имя… Стася… Сладкая, невинная, нежная Станислава… Я считаю секунды до того момента, как ворвусь в тебя, смогу ощутить, как подрагивают твои мышцы, сжимая меня там, внутри, услышать твои хриплые срывающиеся стоны, испытать плен твоих обнимающих мои плечи рук и сжимающих мой торс бедер… Ты хочешь меня, Стася?"

— Да, — выдохнула я, — хочу…

"Как ты меня хочешь, расскажи…" — приказал голос внутри меня.

— Прекрати, пожалуйста, пожалуйста, Стася, я умоляю тебя… — произнес кто-то рядом со мной.

Голос внутри оказался важнее.

— Хочу, — выдохнула я.

"Как ты меня хочешь, моя ведьмочка?"

— Сильно…

"Сильно — что?"

— Я так сильно хочу тебя, — простонала я.

"Да", — прошептал голос внутри.

— Черт! — выругался кто-то совсем рядом.

А после я вдруг оказалась прижата к прохладной стене с такой силой, что не осталось дыхания, и голос того, кто был рядом, промурлыкал у самого уха:

— Все будет не так, Станислава, совсем не так. Ты — в белоснежном легком платье, притягивающем взгляды — храм на вершине скалы, море, бушующее у ее подножия. И мой взгляд — восторженный, сияющий, исполненный любви и нежности… И слова клятвы, моей тебе, клятвы в верности, любви, преданности, и обещание защищать и оберегать — от бед, от трудностей, от обид и печалей.

Я задохнулась от восторга, представив, как буду подниматься в белоснежном свадебном платье по ступеням вверх, навстречу ветру, солнцу и чему-то эпически-важному в моей жизни…