Чтение онлайн

— Страсть, освященная любовью и преданностью — самая сладкая из страстей, Стася, — шептал голос у самого моего уха, — это страсть без оглядки, без страхов и сомнений, страсть, в которой женщина не боится раскрыться, страсть, в которой нет ничего постыдного… И если ты когда-нибудь ответишь мне "да", Станислава, если ты… Я буду любить ночи напролет, я буду любить так, как никто не полюбит, я буду ласкать столь нежно, как никто не сумеет, я…

"Иди ко мне, Стасенька, иди…"

Но я оставалась стоять, почему-то мне важно было дослушать до конца тот, другой голос, звучащий рядом со мной…

И я прошептала:

— Да…

— Что? — хрипло переспросил голос у моего уха.

— Я говорю тебе "да", — выдохнула, едва не теряя сознание.

И кто-то, обхватив за талию, рывком прижал к себе, а после:

— Повтори.

— Да, — прошептала, чувствуя, что все же теряю сознание.

Тишина. Наряженная, тяжелая, сумрачная, и едва слышное:

— Скажи в третий раз, и твоя судьба будет решена, Станислава.

"Что? — взревел кто-то внутри. — Стася нет, слышишь? Нет! Не смей! Стася, не…"

— Да, — выдохнула я.

"Какого…" — начал внутренний голос, и его прервали.

Внезапно в моей голове наступила такая странная, звенящая, совершенно блаженная тишина; тело обмякло, захотелось улыбаться и чего-то еще, и…

— Так, Григорьева, а теперь медленно открываем глаза, — произнес кто-то.

И я почему-то даже подчинилась, хотя ресницы были как свинцовые, и вообще — хотелось этого кого-то обнять и подремать на его плече, и…

И стоп!

А что вообще здесь происходит? И где я?!

Глаза открывала не медленно — мгновенно распахнула… и тут же зажмурилась, потому что свет резанул и…

— Я же сказал — медленно, — отчеканил декан чертового факультета, то есть, самый настоящий черт!

— А чего вы вообще командуете? — возмутилась я, ме-е-е-е-едленно открывая глаза.

И обалдела!

У него были такие зеленые глаза! Зеленые-презеленые, и они сияли, прямо как его белозубая улыбка, точнее… ухмылка. Нагловато-пошлая такая и…

— И чего происходит? — с подозрением поинтересовалась я.

— Абсолютно ничего, — сказал черт таким тоном, что сразу стало ясно — "полный писец".

Это когда весь такой писец, но очень полный.

— Что-то мне во всем этом не нравится, — задумчиво решила я, все так же подозрительно разглядывая декана.

И вот тут произошло нечто!

Владлен Азаэрович внезапно прижал меня к стене всем своим могучим торсом, наклонился и проникновенно прошептал:

— Так значит, говоришь, разрешение на заселение моим чертям не подпишешь?

И как-то он так это сказал, что мне сразу подумалось: лучше бы взять да и подписать бы, но у меня же природная вредность.

— Не подпишу! — заявила я, в свою очередь, напирая на черта бюстом.

Ну и что, что у него торс внушительнее, мы тоже не лыком шиты.

— Не подпишешь, значит, — на чертовой морде расплылась предвкушающе-победная ухмылочка. — Что ж, дорогая, — промурлыкал Владлен Азаэрович, — в таком случае, я тоже наш развод… не подпишу.

У меня отвисла челюсть!

Черт, весело подмигнув, поднял ее, отчего я клацнула зубами, отлип от меня и от стены, крутанулся и направился на выход из подсобки, в которой мы, оказывается, пребывали в обществе швабр, веников, ведер и тряпок.

И вот, когда он уже дверь открыл, эту самую подсобку потряс мой вопль:

— Что-о-о-о?!

Грациозно обернувшись, что вообще не вязалось с его комплекцией, Владлен Азаэрович снизошел до объяснений:

— Ты трижды сказала мне "да", Станислава. И перед последним "да" я предупредил тебя о последствиях. А ты его все равно произнесла… И теперь, по законам преисподней…

Он не стал договаривать, но это и не требовалось: намек был более чем прозрачен. Короче, он же черт, у них существует норма права, регулирующая устные договоренности, и про три "да" я слышала и раньше, только вот…

— Черт! — простонала я.

— Именно так, — Владлен Азаэрович широко улыбался. — Кстати, дорогая, расизм в моей семье не приветствуется. Избавься.

Находясь в прострации после услышанного, я шепотом спросила:

— И что, большая семья?

Декан пожал плечами, посмотрел в потолок и начал подсчитывать:

— Отец, шесть матерей, семнадцать братьев, четырнадцать сестер… кстати, все черти… Эм, не помню, сколько племянников, я не считал, но тебе придется: ты, как моя первая жена, будешь обязана вести семью и, соответственно, помнить все дни рождения… — он задумался и продолжил:

— Так, пять бабушек… Я, кстати, старший сын, так что после смерти моего отца все бабушки и матери будут жить с нами… Эм…

Я не понимала: это шутка, или он серьезно? А еще я понять не могла: он реально про брак? Нет, устное согласие — оно, конечно, тут имеет значение, но чтобы настолько, это… это…

— Кстати, четыре тетки незамужних тоже будут жить с нами, — продолжил Владлен Азаэрович, — ну и…

— СТОП! ХВАТИТ!!! — заорала я.

На мой вопль Владлен Азаэрович отреагировал движением руки, типа, не мешай, и продолжил:

— Так, нет, я еще кого-то забыл… Эм… Ты ведь к старикам хорошо относишься, да? Насколько я в курсе, старшая невестка раз в месяц моет старшим членам рода ноги, ну так, в рамках традиционного поклонения…

Кто-то грохнулся на пол, сползая по стене. На пол не вышло — села на ведро, сверху мне на колени свалилась швабра. Реакцией на мое перемещение в пространстве была насмешливо-изогнутая бровь, после чего последовало:

— Знаешь, я даже счастлив, что все так вышло.

— П-п-почему? — пробормотала испуганная я.

— Видишь ли, у нас, чертей, никто не хочет становиться первой женой наследника рода, так как… ну, сама понимаешь, обязанностей много, опять же, ритуальное поклонение живым предкам и омывание грязных старческих ног мало кого радует, так что обычно в первые жены берут туповатых или в молодости по гулянкам сильно поистаскавшихся. И как бы все понимают, что первая жена — обычно дань традициям и всякое такое, но… спать-то с женой все равно каждый порядочный черт как минимум раз в год обязан. У моих друзей, к примеру, первые жены столь страшны, что там без половины бочонка вина к ним не сунешься, а мне, смотри-ка, как повезло, ты красотка.