Чтение онлайн

– Я возьму ноут и записи, – говорит Ян и скрывается за дверью. Мне не удается и мельком подглядеть, как выглядит его комната. Может, там лютый бардак, как обычно бывает у парней? На первый взгляд Геккель кажется педантичным чистоплюем, как немец, но не стоит забывать, что он делит комнату с соседом.

Мимо меня величественно проходит Элла с высоким стаканом с плавающими в воде дольками лимона. Она многозначительно мне подмигивает и кивает на дверь Яна. Я густо краснею. Вот только не надо мне тут сводничать, только этого не хватало! Если я начну отвлекаться на парней, то одного индивидуума точно укокошат.

Геккель выходит, спешно прикрывая за собой дверь. Идя по коридору к моей комнате, замечаю, что очертания предметов как-то расплываются и взор замылен. Будто бы я смотрю через мутное стекло. Пытаюсь проморгаться, чтобы скинуть пелену с глаз, но это не помогает. Видимо, испачкала стекла в сауне.

Когда мы заходим ко мне, я первым делом подхожу к столу, на котором оставила салфетку для очков. Тщательно протерев стекла, надеваю очки, но, к неприятному удивлению, понимаю, что эта привычная манипуляция не помогла сделать лучше. Снимаю очки и яростно тру стекла салфеткой. Ян тем временем раскладывает на столе свои принадлежности, попутно что-то рассказывая про препода по математике. Я не слышу его, сосредоточившись на очках, и возвращаюсь в реальность только тогда, когда парень одергивает меня:

– У тебя все в порядке? Что-то случилось?

Снова надев очки, к досадному сожалению отмечаю, что перед глазами все та же мутная пелена. И дело, к счастью, не в моем зрении. А то я уж было перепугалась.

– Кажется, я испортила стекла, – с нескрываемым страхом произношу я.

Ян непонимающе хмурится и закидывает меня вопросами:

– Какие стекла? В шале? Или ты что-то разбила в сауне? Двери?

Слезы уже на подходе. Дрожащим голосом я поясняю:

– Очки. Я испортила стекла очков. Они все в трещинах.

Парень внимательно всматривается в мое лицо, а точнее – очки на нем. Не увидев ничего примечательного, он растеряно качает головой:

– Да они вроде целые… Я не заметил трещин.

– Вот, присмотрись, – я пихаю ему свою вторую пару глаз. – Лучше всего видно, если смотреть через очки на свет. Сами стекла не разбиты, они как будто изнутри испещрены микротрещинками.

Геккель старается увидеть дефект, наводя очки то на настольную лампу, то на свет люстры. Наконец, он замечает то же, что и я несколько минут назад. У него такой виноватый вид, будто бы это он испортил мне очки.

– Только не плачь, пожалуйста, это же ерунда, – пытается успокоить меня Ян.

Я всхлипываю и вытираю рукавом крупную слезинку, скатывающуюся по щеке. Конечно, для него это ерунда – у него же нет проблем со зрением! С моей близорукостью потеря очков для меня не просто трагедия, а конец света. Я словно лишилась руки или ноги. Когда ты не видишь – или видишь плохо – это доставляет тот еще дискомфорт.

– Какое у тебя зрение? – участливо уточняет Геккель, нерешительно кладя руки мне на плечи и слегка сжимая их, успокаивая и подбадривая меня.

– Минус восемь на оба глаза, – шмыгаю я.

– Ну ниху… чего себе, – присвистывает Ян. Он вежливо сдержал нецензурное слово. Это даже было бы мило, не будь я в таком отчаянии. Испортить очки – это ж надо было так умудриться!

– Их еще можно носить, чтобы хоть что-то видеть, но…

– Мне кажется, лучше купить новые. Вдруг ты еще сильнее испортишь зрение, если продолжишь их носить? У нас нет оптики, но нужно спросить в больнице, что они могут предложить. Вдруг есть варианты?

Я отвожу взгляд в сторону, чтобы он не видел моего отчаяния. Новые очки – слишком дорогое удовольствие для меня сейчас. Можно, конечно, купить недорогие с пластиковыми стеклами, но родители с детства привили мне, что линзы для очков нужно выбирать лучшие из лучших, ведь для меня это все равно что сами глаза.

Помню, когда мне было четырнадцать, и у меня снова упало зрение, консультант в оптике предупредил, что новые стекла будут очень толстыми и заметно выделяться из оправы, как две лупы. Мама, у которой, как и у меня, с детства плохое зрение, сразу уточнила насчет утонченных линз. И такие действительно нашлись – самый дорогие в прейскуранте.

Тогда они с отцом отвели меня в сторону и сказали, что они вставят мне лучшие линзы, но я должна быть готова к тому, чтобы еще одну зиму походить в старом пуховике. Я согласилась. Очки давно стали частью меня. И я готова к любым лишениям, лишь бы иметь возможность четко видеть.

– У тебя есть астигматизм или другие сопутствующие близорукость проблемы? – спрашивает Ян, что-то ища в смартфоне.

– Нет, самая обычная близорукость, – я изо всех сил стараюсь не хныкать, но еле сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться в голос.

– А как ты их испортила?

Этот вопрос меня тоже интересует.

– В сауне. Я не знаю, как так получилось, но именно после нее я обнаружила, что со стеклами что-то не то.

Когда я ходила в парную вместе с семьей, такого ни разу не было. Впрочем, мы всегда ходили либо в русскую баню, либо в финскую сауну. Я не бывала до этого в хаммаме или аромасауне, не выбегала из парной на улицу падать в снег. Может, сказались резкие перепады температуры? Из адского жара в лютый холод – понятное дело, что мои несчастные очки не пережили этой пытки.

– Да, скорее всего. В следующий раз лучше брать в сауну сменные очки, которые не жалко. Я бы хотел тебе помочь прямо сейчас, но…

– Я все понимаю, – перебиваю я парня. Он не всесилен и не может по щелчку пальцев организовать мне новые очки. – Давай займемся математикой, это меня отвлечет.

Я решительно открываю портал с домашней работой, которую нужно сдать уже завтра.

– Как насчет чая с мятой и мелиссой? – предлагает Ян. – Я могу сгонять заварить на двоих и захватить нежнейший зефир в бельгийском шоколаде – просто объедение!

Я невольно вспоминаю Артура, который всего несколько часов назад бесцеремонно захватил мой чай. А Ян сам вызывается приготовить чай и принести вкусняшку. Эти двое парней просто небо и земля. И головой я понимаю, что Ян – именно тот, с кем будешь как за каменной стеной. Чего не скажешь об Артуре. Но когда я представляю, как Дьяконов нависает надо мной и обдает тяжелым прерывистым пылким дыханием, мне хочется снова оказаться в этой опасной близости с ним.

Мы прозанимались с Яном до часу ночи, и ему удалось объяснить мне тему, которую они сейчас проходили, так хорошо, насколько это было возможно в моем устало-трезвеющем состоянии. В конце я даже смогла без помощи парня верно решить одно уравнение от и до.

Я уснула сразу, как только коснулась головой подушки. Сон был короткий и беспокойный, а на утро я встала с чугунной головой и сильной жаждой. Когда я надела очки, то и без того хмурое болезненное утро стало еще более мрачным. Хуже всего на улице в окружении снега и под яркими лучами негреющего солнца – границы предметов искажены до предела, и мне кажется, будто я смотрю на окружающий мир через призму калейдоскопа.

Когда я понимаю, что не вижу написанного преподавателем высшей математики на доске, стремительно поддаюсь панике, а к горлу подступает комок. Мысленно я заставляю себя не плакать – только не на паре, только не перед преподом и одногруппниками, только не перед Яном и Артуром.