Чтение онлайн

Я бы лекции некоторых профессоров (например, таких как упоминаемые проф. Казанским в качестве сторонников лекционной системы: Карасевич (талантливый, безвременно погибший ученый!), Лексис, Савиньи, Лист – для этих и пояснений в скобках не нужно) аккуратнейшим образом посещал, боясь пропустить хотя бы одну лекцию. На лекции некоторых профессоров я бы даже пошел в случае болезни с некоторым риском для здоровья: встал бы с постели и поплелся бы в университет. Или даже, прослушав так аккуратно их курс, я бы в следующем году опять записался на их лекции и опять боялся бы, как бы не пропустить даже и одной лекции. Мало того, я представляю себе таких профессоров, курсы коих (даже под одним и тем же заглавием) я бы четыре года подряд аккуратно посещал, не пропуская ни одного слова профессора. Положим, из теперешних профессоров я не могу назвать такого, курс которого я бы счел для себя полезным прослушать четыре раза сряду. Но если бы теперь, например, в Кёнигсберге состоял преподавателем кёнигсбергский философ – профессор Иммануил Кант, то я не только счел бы полезным студенту оставаться четыре года сряду в Кёнигсберге, чтобы четыре года сряду слушать курс этого профессора, хотя бы кроме него там некого было слушать, но и сам, будучи уже профессором, за великое благо и за честь для себя счел бы, прервав на время свои профессорские занятия, записаться хотя бы на год в студенты к этому профессору.

Таких же профессоров, послушать которых два года сряду было бы далеко не «лишнею тратою времени», и среди теперешних профессоров нашлось бы немало. Сколько, например, в одном Берлинском университете если не гениальных, то во всяком случае глубоких мыслителей в сфере разных областей знания, великих талантов, атлетов и виртуозов мысли и первоклассных светил науки!

Но и слушание лекций второстепенных светил науки – только выдающихся, талантливых ученых, и даже только ученых, как следует быть, не одаренных выдающимся талантом, но глубоко знающих, понимающих и любящих свою науку, вполне владеющих ее данными и методами мышления, – далеко не «лишняя трата времени» для студентов, хотя, конечно, лекции только «ученых, как следует быть» и лекции гениальных ученых – несоизмеримые величины.

Зато некоторых других профессоров (например, таких как некоторые противники лекционной системы, упомянутые проф. Казанским [17] ) я бы столь же усердно и аккуратно не посещал, даже если бы мне за одно только посещение была обеспечена «пятерка» на экзамене или за непосещение угрожала опасность подвергнуться испытанию, «гораздо более сложному, подробному, требовательному» (чем обыкновенно), т.е. той своеобразной репрессивной мере, которая теперь предлагается для поддержания практических занятий и которая при желании (и отсутствии или неразвитости чувства справедливости) всегда может быть применена профессором.

То правило, которое я без объяснения пока его теоретических оснований выразил в гипотетической форме «если бы я был теперь студентом…», представляет отнюдь не мое новое изобретение, а правило, давно выработанное опытом университетской жизни и применяемое на деле в университетах, известное, конечно, и большинству читателей по их студенческим воспоминаниям. Когда мы были студентами, мы тоже различали лекции и лекции и лекции некоторых профессоров высоко ценили и усердно посещали. Я, между прочим, был имматрикулированным студентом и посещал лекции семь лет, т.е. по окончании курса в одном университете не считал для себя лишним продолжать слушать лекции, в том числе по тем же наукам, в других. И это не новость. В крупных центрах науки можно встретить немало таких студентов, которые уже обладают университетским дипломом или даже и докторскою степенью и все-таки не считают для себя лишнею тратою времени слушать лекции по тем же наукам, курсы коих они уже прослушали. Читателю, незнакомому с университетским делом, может быть, показалось преувеличением мое замечание о пользе и уместности слушания некоторых лекций даже и со стороны профессоров. По сему поводу сообщу, что у знаменитых профессоров в аудитории среди слушателей нередко находятся и профессора, обыкновенно иностранных университетов, но иногда и профессора того же университета. Свидетельствую это по личному наблюдению, ибо мне (несмотря на мое профессорское звание) случается периодически попадать за границею на студенческую скамью и сидеть рядом со знакомыми коллегами, преподавателями же из России или иных стран. Между прочим, сравнительно недавно случилось мне сидеть рядом с седовласым старцем, ординарным профессором Берлинского университета, в аудитории приват-доцента того же университета. Несколько раньше случилось мне сидеть в ложе Прусской палаты господ и видеть, как к этому профессору (члену Палаты господ) после его речи (в пользу возвращения бывшему ганноверскому королю некоторых несправедливо отнятых у него имуществ) подходили министры, в том числе знаменитый Микель, со знаками глубокого уважения, чтобы поздравить его с успехом речи. Это был Дернбург – ученый, который из всех живущих пользуется во всем мире наибольшим авторитетом в своей науке и состоит, между прочим, почетным членом Петербургского, Московского и Киевского университетов; и он не счел для себя лишнею тратою времени слушать лекции приват-доцента, т.е. заниматься тем, что наши глубокомысленные критики лекционной системы не считают полезным и поучительным даже для студентов.

Между прочим, и случаи аккуратного слушания одного и того же курса одного и того же профессора в течение двух и более лет подряд (что относится вовсе не к остающимся на том же курсе, а именно к преуспевающим студентам) не фантастическая выдумка, а взяты из действительной университетской жизни. Что же касается моего выражающего уважение к университетским лекциям замечания, что если бы я был студентом, то и легкая болезнь не помешала бы мне пойти слушать некоторые лекции, то такое мое «усердие» во всяком случае не удивило бы тех, которым для слушания некоторых лекций приходится не переходить через улицу или из одной части города в другую, а перебираться с одной стороны земного шара на другую сторону, а во всяком случае совершать дорогостоящие путешествия в несколько тысяч верст, расставаясь иногда на несколько лет с родными и всем тем, что они любят и к чему привыкли, и перенося разные иные лишения, иногда тесьма серьезного свойства. Как это они не догадываются, что не только эти жертвы и лишения, в частности имущественные жертвы и дальние путешествия для слушания лекций в известном университете, никакого смысла не имеют, но даже и хождение на лекции для пребывающих уже в данном университетском городе – только лишняя трата времени? Ведь существуют учебники, и их число быстро растет и делает лекции излишними. В Берлинском университете, например, по данным, сообщаемым в ректорской речи проф. Ад. Вагнера 1896 г. [18] , было слушателей, прибывших из Америки, т.е. с другой стороны земного шара, в 1867/68 акад. году – 45; в 1873/74 – 70; в 1892/93 – 153; в 1895/96 – 179 [19] . Теперь их, вероятно, еще больше. К тому же приведенные цифры обнимают только имматрикулированных студентов.

Поехал ли бы кто из Америки в Берлин, если бы ввели в Берлине систему «преподавания», состоящую в том, что профессора лекций не читают, а предлагают разучивать по кусочку известный учебник и раз в неделю спрашивают студентов, чтобы удостовериться, выучили ли они урок?

Таких людей, как, например, Гельмгольц, Вирхов, Моммзен, Целлер, А. Вагнер, Шмоллер, Дернбург, Гирке, Лист и т.п., трудно себе и представить в такой роли. Слишком нелепая картина!

Во всяком же случае никакой здравомыслящий человек не поехал бы из Америки в Берлин для того, чтобы разучивать там по кускам учебники и подвергаться периодическому спрашиванию. Это ведь легко устроить и дома. Учебник можно купить, а для спрашивания по учебнику можно нанять кого-либо или даже добыть такие услуги даром, условившись с каким-либо товарищем о совместном разучивании учебника и взаимном спрашивании. Вместо спрашивания раз в неделю можно было бы иметь в распоряжении ежедневное спрашивание, и притом гораздо более внимательное и подробное, без потери времени на слушание неудачных ответов тех спрашиваемых, которые не особенно хорошо выучили урок, и т.п.

Заметим, между прочим, что многие из иностранцев, съезжающихся слушать лекции в знаменитых университетах, избегают вообще тех существующих там для студентов «практических занятий», которые требовали бы их активного участия в беседах, чтении рефератов, решении казусов, переводе и комментировании текстов и т.п., вследствие того, что они могут только понимать немецкие лекции, но не говорят сами по-немецки, а во всяком случае слишком деликатны для того, чтобы мучить своим произношением и затруднять своим ломаным языком и неумением легко и свободно изъясняться профессора и студентов. Впрочем, многие из них, особенно те, которые на родине уже кончили университет или даже приобрели и ученую степень, и при отсутствии затруднений с точки зрения языка не стали бы участвовать в такого рода практических занятиях, ибо они приехали слушать лекции таких-то знаменитых и великих ученых, а не студенческие рефераты и указания их погрешностей, не переводы и комментирование текстов или решение казусов со стороны начинающих под руководством преподавателей и т.п.

Но особенно характерное явление – это, например, японцы и т.п., слушающие лекции юридического факультета в Берлинском и других знаменитых университетах, в том числе такие предметы, которые не имеют космополитического характера, а относятся к Германии или даже к одному только из германских государств (например, прусское государственное право и разные специальные ветви его, прусское гражданское право и т.п.), не касаясь вовсе Японии и т.д. и не давая иностранцам того положительного «правоведения» или «законоведения», которое им в их отечестве необходимо.

Здесь содержится указание на то, что лекции выдающихся ученых представляют нечто ценное даже независимо от ценности обстоятельного знания тех положительных данных, которые сообщаются в этих лекциях.

Свидетельство опыта в том же направлении содержит тот особенно часто наблюдаемый при смене общих точек зрения, методов и направления в философии и в специальных науках факт, что из аудитории великих профессоров выходят крупные люди, в том числе выдающиеся ученые, хотя и относящиеся к «школе» своего учителя, но дающие человечеству новые идеальные блага, открывающие новые научные истины, образующие «плеяду», как бы систему планет вокруг солнца, а иногда затмевающие даже своих учителей и первых отцов школы, подобно тому как Платон превзошел своего учителя Сократа, а Аристотель сделал для науки в тесном смысле больше, нежели его учитель Платон.

Почему в биографиях ученых традиционно упоминается, чьи лекции (каких выдающихся ученых) они слушали, причем обыкновенно указывается, что лекции такого-то профессора данный выдающийся человек особенно ценил, что в научном его развитии и направлении отразилось главным образом влияние такого-то выдающегося учителя его? Почему у нас к традиционной форме curricula vitae, читаемых на магистерских и докторских диспутах, относится непременно и упоминание тех всемирных или европейских светил науки, лекции которых слушал диспутант?

Массовый опыт человеческий разными прямыми и косвенными путями свидетельствует о том, что слушание лекций выдающихся особенно ценное идеальное благо.

Характерное явление представляет также материальная общественная оценка и оплата профессорского труда (при теперешней, т.е. лекционной, системе преподавания) в классической университетской стране – в Германии, где университетская наука процветает, как нигде в другой стране, а система вознаграждения за чтение лекций выработана историческим массовым опытом, а не путем единовременного и единообразного назначения свыше.