Чтение онлайн

...Фюрер как-то сказал, что немцы - это сырые поленья, их надо хорошо сбрызнуть бензином, чтобы зажечь. Вот сейчас я чувствовал себя именно тем вспыхнувшим поленом. Не думал, что я, рейхсдойче, офицер СС Леонхард Шефферлинг с несколькими военными кампаниями за плечами, когда-нибудь так потеряю голову...

Я летел, как истребитель. Дом в вонючем рабочем квартале теперь казался сказочным убежищем. В окно с красной геранью был готов прыгнуть с разбега.

Дребезжащий дверной звонок. Ожидание — целая вечность. Наконец, тихие шаги. Щелчок замка.

— Опоздал, знаю. Закопался с бумагами. Но я взял извинение, — я выставил ладонь с маленькой коробочкой перед собой: — Чулки, французские.

— Французские? Спасибо, — улыбнулась Алеся, — Неужели они тоньше немецких?

— Не могу знать. Вам, девушкам, виднее, почему вы сходите с ума именно от французского белья, чулок, духов, — скороговоркой произнес я. Пока Алеся разглядывала мой подарок, я целовал ее шею, плечи, крошечные идиотские пуговицы на блузке не расстегивались, и я был готов перегрызть их зубами. Не хватало рук, я хотел сделать все сразу: обнимать ее, трогать, раздевать...

— Харди, нет... Ай, щекотно!.. Сначала поешь. Я и так подогревала ужин дважды! — Алеся сбросила мои руки и рассмеялась. Она отступила на шаг и дразняще сморщила носик.

Игра в прятки была недолгой и возбуждающей. Рычал от удовольствия и какого-то охотничьего азарта. Мелькнуло что-то вроде дежавю. Когда-то ночью также преследовал Алесю в стенах своего дома, она боялась, кричала, полоснула меня ножницами по плечу. Теперь это воспоминание казалось каким-то чужим, ненастоящим.

Я подхватил Алесю и бросил на кровать. Она смеялась, повизгивала, когда целовал ее шею, шутливо лягалась, сквозь смех грозилась оставить меня голодным и даже пару раз клацнула зубами у моего уха.

Я же как мальчишка, сходил с ума от одного предвкушения ее тела...

…Сквозь задернутые шторы пробивалось солнце, погружая в сонный тыквенный полумрак комнату — ту самую, дверь которой я безуспешно осаждал пару недель назад. Зато теперь бывал чаще, чем в своей служебной квартире. Для меня это стало почти физической необходимостью.

Здесь было довольно просто, даже бедно. Старый дубовый шкаф с зеркалом посередине отражал этажерку с книгами — в основном, сборники стихов; металлическую кровать, вышитое покрывало, которым она обычно застилалась, теперь валялось на полу, как и юбка Алеси... По обе стороны от кровати висели старинные подставки под свечи. На блеклых обоях с крупными цветами когда-то висело гораздо больше фотографий или картинок, чем теперь. В тех квадратах и прямоугольниках пионы и лилии были ярче, чем на остальной выцветшей стене. По потолку шла глубокая трещина.

Впрочем, было чисто и уютно. Чувствовалось, что хозяйка – девушка. Занавески пахли свежестью, в вазе стояли цветы, герань на подоконнике цвела огромными красными шарами цветов, верх черного пианино был накрыт белоснежной салфеткой. На ней стояла небольшая статуэтка-бюст Баха и фарфоровая балерина.

В тусклом свете не сразу можно было заметить дверь — без наличников, ручки, она была так же оклеена обоями, как и остальная стена. В замочной скважине торчал ключ.

— Куда ведет эта дверь? — спросил я. Алеся встала с постели почти сразу. Она так делала всегда. Я с примесью досады смотрел, как она одевается, поправляет волосы. Чувствовал себя так, будто из меня вынули кости. Лежал на мягкой кровати, как в облаках, не хотелось шевелить даже пальцем.

— Обычный чулан, — ответила Алеся.

— Почему закрыт?

— А почему он должен быть открыт? — возразила Алеся с улыбкой.

«В самом деле», — подумал я и посмотрел на часы, поморщился: как не хотелось, Боже, из чистой постели снова возвращаться в толстые стены гестаповских подвалов с их грязью, кровью, блевотой... Чтобы как-то взбодриться, потянулся к радио, лязгнули металлические пружины кровати. Этот лязг в последнее время ассоциировался только с Алесей, тыквенными сумерками ее комнаты и удовольствием.

— Алеся, тебе хорошо со мной? — спросил я. Она не ответила, отдернула занавеску и открыла окно. Я зажмурился от плеснувшего в глаза вечернего солнца.

— Мне с тобой очень хорошо, — продолжил я. Хотел получить "комплимент" обратно, но Алеся суетилась, что-то искала на полу.

—...Да где эта сережка?.. — вздыхала она. — А! Вот...

Ответа я не дождался. Закурил, сделал громче радио. Передавали сводки с фронта. Диктор четко сообщал о выходе немецких войск к Волге. Затем было короткое, но воодушевляющее обращение фюрера к немецкому народу.

Алеся все время недовольно косилась на радиоприемник, когда же заиграл марш, рывком выключила его. Сказала мне одеваться и садиться за стол. На нем, как по мановению волшебной палочки появилась бутылка вина, супница, жаркое с картофелем и свининой, сыр, огромный кусок мясного пирога, какой-то салат, стопка блинчиков, вишневый джем, яблоки, свежая малина.

Полчаса назад я не думал о еде, а теперь, глядя на все это, захлебывался слюной.

Пока ужинал, Алеся ходила по комнате, потом постояла у окна, словно кого-то высматривая, и наконец села рядом.

— Сегодня несколько раз проезжали машины с такими круглыми антеннами, — сказала она осторожно.

— Пеленгаторы?

— Да. А что если в доме есть радиопередатчик, то они это сразу увидят?

— Если он включен и передает сигнал, — ответил я. — Но не сразу. Нужно какое-то время, чтобы отследить сигнал, понять откуда он, куда передает. Расшифровка вообще может занять не один месяц. Почему ты спрашиваешь?

— Интересно. Обычное женское любопытство.

— Бывает. Да, кстати, завтра тебе лучше остаться дома.

— Опять? Снова облава на врагов Рейха?

— Не надо лишних вопросов, моя сладкая. Просто делай, что я говорю, — сказал я и взял Алесю за подбородок. Она улыбнулась и в который раз мельком глянула в сторону потайной двери.

— Что там? — спросил я, проследив ее взгляд.

— Ничего.

— Не лги мне. Ты все время смотришь на эту дверь. Что там?

— С чего ты взял? На потолке после вчерашнего дождя пятно появилось, а по обоям подтек, на него смотрю! — недоуменно показала рукой Алеся. Но неубедительно.

— Открывай.

— Зачем?

— Я сказал открой! — приказал я. Алеся вздрогнула, встала из-за стола, подошла к стене. Повернула ключ. Дверь со скрипом открылась. Внутри валялся какой-то хлам, метлы, ведро, старая картина, ножная швейная машинка и женский дорожный саквояж.

— Это чье? — спросил я.

— Не знаю...

— Что внутри?

Алеся подумала и спокойно ответила:

— Передатчик. Только я его не включаю. Приходят радисты, они им сами занимаются… Что смотришь? Открывай. Только осторожнее, где-то тут валялся пулемет. Не споткнись.