Чтение онлайн

Запахнув халатик, Екатерина Тихоновна встала.

Григорий Иванович тем временем натянул шаровары с лампасами, офицерские сапоги, засунул за голенище плеть и пошел открывать чулан.

Мне он поручил отыскать спрятанные депутатом брюки.

Я нашел эти брюки не сразу. В корзине с грязным бельем их не было, хотя я пе­ребрал все вещи. Оказалось, Векшин и тут обманул меня — он засунул грязные брюки Давида Эдуардовича Выжигайло-Никитина под ванну...

Когда я вышел с брюками на кухню, Екатерина Тихоновна уже сидела в кресле и курила сигарету, наблюдая за разговором генерала Орлова с узниками.

Голые, в одних только передниках, они стояли возле стены, а генерал Орлов, похлестывая плетью по голенищу сапога, неторопливо прохаживался вдоль этого не очень-то героического строя.

— Нашел? — спросил он у меня.

— Да. — сказал я. — Векшин их под ванну засунул.

— Одни брюки были?

— Одни.

— Ну ладно... — генерал Орлов повернулся генерал к майору Лупилину. — Значит, говоришь, депутат тебя бежать уговаривал?

— Так точно!

— И почему же ты не побежал, а?

Майор замешкался с ответом, и генерал несильно ударил его волосатым кула­ком по лицу.

Что-то хрустнуло в майоре, он качнулся назад, но тут же выпрямился, застыл, как прежде, вытянув руки по швам.

— Как можно-с, господин генерал! — не обращая внимания на текущую из носа кровь, ответил он. — Я не имею права покидать территорию этой квартиры без вашего разрешения-c!

— Прости его, Гриша. — мягко проговорила Екатерина Тихоновна. — Он не хотел тебя огорчать. Это депутатова работа!

— Слышал? — сказал генерал Орлов майору. — Пойди, принеси тряпку. Под­тирать будешь.

И он повернулся к депутату Векшину.

Почему-то, хотя во сне Векшин и пытался укусить меня, мне стало жалко его.

— Извините, Григорий Иванович. — сказал я. — Рудольф, конечно, вино­ват. Но я обещал, что вы не будете его чрезмерно наказывать.

— Да, Гриша. — поддержала меня Екатерина Тихоновна. — Высечь высеки, но поаккуратнее. Чтобы работать мог. А ты, Федя, возьми там, в шкафчике, бу­тылку. Налей, а то сердце чего-то защемило.

— Как скажешь, Катенька! — сказал генерал и скомандовал майору, чтобы тот принес из коридора скамью.

Сам же подошел к столу, на котором, исполняя просьбу Екатерины Тихоновны, я уже поставил два стакана — один для своей супруги, другой для себя, и осушил мой стакан.

Я хотел сделать ему замечание, но увидел, как затягиваются дымкой черно-пе- туховые глаза, и промолчал. Поставил на стол еще один стакан для себя.

— Николай Федорович Федоров, — сказал я, наполняя стаканы, — считал, что первоначальный быт человечества отличался решительным перевесом причин к единению над поводами к разъединению. Мне хотелось бы выпить за то, что в нашей стране в целом и квартире в частности мы продолжаем при этом сохранять этот душеполезный баланс.

— Какой у меня супруг умный! — сказала генералу Орлову Екатерина Тихо­новна. — Ничего понять невозможно. Не то что у тебя. Тебя, Гриша, право же, иногда даже и слушать неинтересно.

— Мы Федоровых в партшколе не проходили. — закусывая, сказал гене­рал. — Там все про равенство и братство да про общность советских людей тол­ковали. Вот мы и общаемся, понимаешь ли.

Майор Лупилин тем временем — это ли не живая иллюстрация перевеса при­чин к единению над поводами к разъединению! — привязал депутата Векшина к скамье, и генерал Орлов встал.

Вытер о штаны руки и взял плеть.

— Ты, Гриша, не увлекайся! — глядя на широкую спину генерала, попросила такая прекрасная, такая нежная и заботливая сегодня Екатерина Тихоновна. — Де­путатов беречь велят, я по телевизору слышала.

— Ага! — сказал генерал и взмахнул плетью.

Раздался удар, а потом крик депутата Векшина.

Я на порку смотреть не стал.

Все-таки, несмотря на проступок Векшина, я по-прежнему считаю его своим другом.

— Ты видишь, Рудольф, — уходя из кухни, сказал я. — Я сделал для тебя все, что обещал. Терпи, друг. А потом я навещу тебя, чтобы почитать газеты и

Н.Ф. Федорова.

Я собирался лечь спать, но мешали крики Векшина, мешал портфель, который Екатерине I Поляковой удалось переправить с Юпитера.

Портфель стоял под столом и смотрел, как я лежу в постели и слушаю крики Рудольфа.

Зачем он так кричит? Ведь он же знает, что кроме него в квартире живут и другие масоны.

Я встал и открыл портфель.

Я так и знал — там послание...

Это была рукопись Ш-С.

Оказывается, Ш-С., не спросив разрешения и даже не посоветовавшись со мною, переправил ее инопланетянам с экспедицией полковника Федорчукова и Екатерины I Поляковой, но руководство Юпитера вернуло рукопись мне, как Ге - рою Вселенского Союза, для рецензии.

Не понимаю, почему Ш-С. не передал свой отчет о проделанной работе мне лично... Читается он легко.

Когда я завершил чтение, экзекуция на кухне тоже закончилась.

Влажно темнел вымытый майором пол, на диване, поджав под себя ноги, спала Екатерина Тихоновна, а на столе стояла пустая бутылка емкостью в 0,75 литра и рядом — в 0,5 литра, но тоже пустая.

А когда я доставал 0,75 литра, бутылка была полной.

Я полюбовался своей спящей супругой и подумал, что правильно отмечал Н.Ф. Федоров, когда говорил, что протрезвление — не только нравственная, но и физи­ческая необходимость.

— Этот телефон не подлежал никакому притрагиванию... — сказала сегодня Раиса Максимовна Горбачева. Она рассказывала нам с экрана телевизора об ав­густовском отдыхе в позапрошлом году в Фаросе.

Какой все-таки замечательный у нее язык!

Не зря Раиса Максимовна так долго работала вместе с академиком Лихачевым в Фонде культуры!

Я решил не терять времени.

— Вы должны это запомнить, господин Орлов! — строго сказал я, повернув­шись к черно-петуховому казачьему генералу. — Моя супруга Екатерина Тихо­новна не подлежит никакому притрагиванию.

Генерал Гриша даже поперхнулся от неожиданности.

— Чего-о? — спросил он. — Чего-о ты сказал?

И глаза его начало затягивать дымкой, как вчера, когда он готовился наказать провинившегося депутата Векшина.

— Федя хотел показать, каким культурным языком разговаривает Раиса Макси­мовна. — объяснила Екатерина Тихоновна.

— Нам всем надо учиться этому языку! — подтвердил я и очень твердо пос­мотрел в глаза Орлову.

Тот вынужден был признать мою правоту.

— Это да. — сказал он и с сожалением посмотрел на свой волосатый ку­лак. — Культурёшки всем не хватает. Только партшкола закончена, так чего по­нимаем.