Чтение онлайн

Никогда больше я не вдыхал такого густого хвойно-смолистого запаха. Ни­когда ёлка не казалась мне такой красивой.

В последний вечер сорок третьего спать мне не хотелось, я сидел за столом вместе с мамой Аней и Марией Фёдоровной. Отца не было, скорее всего, он Но­вый год праздновал в правлении.

Я не слушал разговора женщин, смотрел на ёлку и думал о том, как хорошо жить здесь, где зимой много снега, растут ёлки и сосны, как жаль, что далеко­далеко, в ауле, теперь ветер свистит и гонит песок, Абдунаби, дедушка и бабушка сидят на ковре при свете коптилки, и у них нет ёлки.

– Мама, - сказал я, - давай позовём к нам Абдунаби, дедушку, бабушку, пу­скай приезжают..

Мама засмеялась:

– Что ты, Боренька. Это очень далеко - вспомни, сколько мы ехали. Да и потом - идёт война.

Подперев кулаком щеку, мама Аня печально смотрела, как Мария Фёдоровна собирала карты.

– Тётя Маша, а бывает, что карты врут?

– Бывает, Анечка, бывает.
– охотно соглашалась Мария Фёдоровна.
– А мы вон чего, мы чичас по-другому.

Запалив свечу, она загасила лампу, потом скомкала лист бумаги, положила на чистое блюдце, поднесла его к стене и подожгла - на стене заплясали тени. Женщины притихли, мама смахнула слезу, и мне тоже стало грустно. Не было никаких вестей от второй моей мамы, не было вестей и от моего дяди Володи...

Мария шептала что-то, но нельзя было разобрать ни единого слова - ей не было вестей от мужа.

Что можно было увидеть в мерцаниях тлеющей бумаги, в отсветах и тенях на стене?

Наверное, тысячи женщин по всей России так же гадали в эту ночь, затаив дыхание, следили за пламенем, пытаясь увидеть на стене хоть какой-то отблеск надежды на жизнь близких, воюющих на фронте...

.Я разбирал книжный хлам, пылившийся на чердаке нашего деревенского дома, и вдруг сердце моё дрогнуло - будто встретил родного человека, которого знал и любил ещё мальчишкой.

Я держал в руках свою первую книгу, которую когда-то прочитал самостоя­тельно от корки до корки, с которой не расставался до школы и после того как начал учиться. Это был сборник рассказов, стихов, сказок и загадок для детей, посвящённый новому, сорок четвёртому году.

Страницы книги были словно опалены дыханием войны: рядом с вечными на все времена радостями детства - ненависть к недобитому врагу, которого тогда я представлял смутно, только по картинкам и карикатурам.

Я подолгу рассматривал картинки, они были так похожи на то, что я видел из саней зимой, когда отец брал меня с собой прокатиться.

Огромная луна висит в морозном круге над заснеженной степью, по которой, теряясь вдали, вьётся, убегает санный путь, а по нему - уже далеко - одиноко трусит лошадка, запряжённая в сани. Рисунок этот словно был переведён в слова, напечатанные тут же. И то и другое так соответствовало друг другу, включая мои личные впечатления от поездки с отцом, что врезалось безотчётно и в сердце, и в память.

Чудная картина,

Как ты мне родна!

Белая равнина,

Полная луна.

Свет небес высоких,

И блестящий снег,

И саней далёких Одинокий бег.

Когда я заново, спустя годы, прочитал эти строки, мне показалось, что я всю жизнь чувствую власть над собой этих коротких строчек, и она остаётся такой же, как власть луны, равнины, дороги - на той незабываемой картинке в книжке моего детства, и в моём сознании.

Сказка Евгения Шварца «Два брата» меня завораживала, заставляла неметь:

«Деревья разговаривать не умеют и стоят на месте как вкопанные, но всё-таки они живые. Они дышат. Они растут всю жизнь. Даже огромные старики-деревья и те каждый год подрастают, как маленькие дети.»

Каждый раз я переставал дышать в том месте, когда Старший выгонял Млад­шего - неодетого!
– из дома в тёмную морозную ночь. Мне чудилось, что я отчёт­ливо слышу, как Младший стучит кулаками в дверь. Старший решил прочитать всего пять строчек «Приключений Синдбада-морехода», а потом пустить Млад­шего домой, но зачитался и позабыл о нём. И я чувствовал его ужас, с каким он кинулся во двор...

«Стояла тёмная-тёмная ночь, и тихо-тихо было вокруг. Брат пропал бесслед­но. Свежий снег запорошил землю, но и на снегу не было следов Младшего. Он исчез неведомо куда, как будто его унесла птица Рок.»

Мне было до слёз жаль обоих - и бедного Младшего и несчастного Старшего, с его раскаяньем: «Ах, если бы время можно было передвинуть на два часа на­зад!»

Магически действовало на меня и стихотворение, которое я выучил наизусть:

Ты каждый раз,

Ложась в постель,

Смотри во тьму окна

И помни, что метёт метель

И что идёт война.

Тогда я был уверен, что эти слова обращены именно ко мне, именно эти пять строчек не давали мне забыть, что война идёт, что там, на войне, мать, которая меня родила.

Ложась спать, я невольно поворачивал голову к окну. Сквозь морозные узоры на стекле я вглядывался в проступающую черноту ночи, слушал завывание вьюги и представлял занесённую снегом степь и лежащих на снегу бойцов. Перед отъез­дом мать пела у моей кровати: «Тёмная ночь, только пули свистят по степи.»

Но вот пришла весна, российская весна, которую я не помнил и которую мне заново приходилось открывать.

В парке, на большой поляне, поросшей пронзительно зелёной молодой травой, принаряженные бабы, пожилые мужики, парни и девушки толпятся возле выде­ланных из цельного куска коры лубков, которые установлены с наклоном. На вы­топтанные в траве пятачки скатываются разноцветные, красочно разрисованные яйца. Девушки и женщины по случаю Пасхи одеты в пёстрые ситцевые платья, парни допризывного возраста красуются в хранимых со старых времён отцовских кумачовых, голубых, белых рубахах-косоворотках.

Тут мало кто верил в бога, но в парк все приходили охотно - то была весёлая увлекательная игра, участие в которой принимали и мы, дети.

Ранней весной, когда ещё холодная почва пропитана влагой, бегая повсюду, мы мяли её голыми пятками. В чернозёме быстро протаптывались тропинки, мяг­кая земля пружинила под ногами. Мы не замечали ни воздуха, ни земли - у нас были свои, мальчишечьи заботы.

И только потом, в зрелой жизни, мне вспоминалось податливое, грузное тело родной земли, готовое родить; что ж, мне довелось узнать и другую землю - твёр­дую как камень, изнывающую под гнётом песков и солнца, но, тем не менее, и там жили люди, и это были люди, о которых я до сих пор храню память.