Чтение онлайн

– Лёня, давай срочную телеграмму Давиду Ильичу.
– прошептала Паша по­синевшими губами.
– Здесь, на станции, есть почта.

– Держись, Пашуня. Зиночка уже позвонила ему.

– Как Ваня? Ему не надо говорить!

– Мы сказали ему, что сломалась машина, а ты вывихнула ногу - утром тебе наложат шину, а потом ты приедешь .

Паша смотрела на Лёню, его мощные плечи, курносый, как у Зины, нос, такие же, как у неё, карие глаза, и ей казалось, что брат Вани явился из воздуха - в го­лове была одна мысль: как он здесь оказался?

В этот же день Давид Ильич прилетел сам, сел на своём У-2 в поле под Тало­вой. Не прекращаясь шёл дождь, висела низкая рваная облачность. Одному богу известно, как лётчик смог посадить свою машину.

К больнице подали ходок, запряжённый лошадью. Обычно на нём возили уголь, мокрая угольная пыль издавала тот же запах, что врезался в её память вместе с болью, и Паше стало опять плохо. Её накрыли брезентом, рядом сел Лёня, лошадь тронулась.

Участок дороги, засыпанный щебёнкой, состоял, казалось, из одних ям - каж­дая неровность отдавала болью в ноге. Паша закусила губу, стараясь не кричать. Ехать было недалеко, но дорога показалась вечностью.

Давид Ильич стоял возле самолёта в кожаной фуражке, кожаном полупальто, по его щекам стекала вода.

– Пашуня, родная, ну и везучая ты! Что там коня - ты паровоз остановила! Не горюй, ногу подлечим!
– пробовал шутить обычно неразговорчивый Мильман, но увидев, что нога её развёрнута под девяносто градусов, а из покусанных губ течёт кровь, осёкся.

Пашу подняли в кабину трое мужчин, но из-за её ноги не закрывался «фонарь», пришлось запихивать ногу, и тут она не выдержала, закричала.

– Почему не вправили вывих?
– спросил Мильман у Лёни Марчукова.

– Да тут один костолом на всю округу, и тот пьяный!
– с досадой ответил тот.

* * *

Пашу привезли в переполненную областную больницу на улице Донбасской. Здесь рядом находилась городская тюрьма, а через дорогу - ЗАГС и военкомат, поэтому это место воронежцы называли перекрёстком четырёх несчастий.

Положили Пашу в коридоре, вместе с пленными немцами. Полдня, до вечера, к ней никто не подходил. Потом приехал Давид Ильич с Ниночкой, увидели всё, ужаснулись, пошли к главврачу. Палату для участника войны всё-таки отыскали.

– Паша, не волнуйся, выздоравливай, если что - попроси позвонить любую се­стричку. Завтра-послезавтра лечу за Ваней, погода вроде улучшилась. Держись!

– Храни вас бог!
– прошептала Паша вслед уходящим Мильманам.

Пришла сестричка Анечка - лицо доброе, сочувствует, и уже как-то легче -

стала осматривать ногу: «Не волнуйтесь, врач на операции, но скоро будет!» Уви­дела, что полоски металлической шины Крамара врезались в распухшую ногу, распорола подушку, достала из неё вату: «Я подложу, чтобы не так давило. Бин­тов и ваты не хватает, поэтому дают только в операционную».

Но и на второй день к Паше никто из врачей не подошёл. Появился Володя, сбежав с занятий в институте, всё в той же гимнастёрочке, обнял, расцеловал: «Тебе повезло, Пашуня! Если бы кабина была металлическая. страшно поду­мать! А эта - разлетелась на щепки и вам дала улететь!»

От него попахивало спиртным, брови на высоком ясном лбу сдвинулись, плот­но сжались губы: «Как это никто не подходит? Сейчас они все сюда явятся!»

– Володя, Володя!
– пробовала Паша остановить брата.

Володя бодрыми шагами направился прямо в ординаторскую. Там он обнару­жил нескольких мужчин в белых халатах.

– Кто из вас хирург?
– громко спросил он без прелюдий.

– В чём дело, молодой человек?

– Дело в том, что я - разведчик, брал «языков» в немецком тылу. А уж хирурга возьму - не пикнет! Пойдёт туда, куда скажу! Показать, как это делается?

– Да объясните, наконец, в чём дело?
– повысил голос немолодой мужчина с бородкой.

– Я должен объяснять вам? Вы объясните мне, почему вторые сутки к бывше­му фронтовику с вывернутой ногой никто из вашего брата не подходит?

– Да у нас.

– Что у вас? Я видел, как вы возле немцев крутитесь, а на мою сестру, фронто­вичку, вам плевать! На эту комнату мне одной гранаты хватит!

Врач возле кровати Паши появился через пять минут.

Только через двое суток после травмы Паше вправили ногу в сустав, а потом повезли в гнойную хирургию. Здесь Паше пришло время удивиться: ею занялся известный хирург - еврей, доцент, бывший фронтовик Кесель. Он с улыбкой ото­двинул в сторону хирурга Дмитриеву: «После визита в ординаторскую разведчи­ка его сестру может осматривать только фронтовик!» Когда врач понял, что у его подопечной подскочила температура, улыбаться перестал, сухо отдавал команды сёстрам.

Паша видела свою распухшую ногу, видела, как хирург взял ножницы и стал поднимать шов. Мгновенно послышался звук выходящего воздуха, с характер­ным, знакомым Паше запахом гниения запущенных ран.

– Орошающий раствор!
– приказал врач и, обколов ногу новокаином, принял­ся пинцетом доставать из раны куски угля и шлака.

Паша отвернула голову, чтобы не видеть изуродованную ногу, - она поняла, что если и не лишится её вовсе, то . никогда не сможет полюбоваться в зеркало на свои стройные ноги! Её обуяла ярость к пьяному фельдшеру: ах ты говнюк, скоти­на пьяная, нелюдь ты сволочная - если б я могла тогда встать, убила б!
– шептали её губы, и она вдруг вспомнила о своей маме, раздавленной такими же подонка­ми, как этот фельдшер-убийца. Что это - судьба?

Рентген показал кроме вывиха перелом тазовых костей, перелом ключицы, ушиб головного мозга. Паша никому не сказала, что она на третьем месяце бере­менности, - сейчас ей требовалось переливание крови, и она металась в бреду.

И - опять Мильман! Поехал в институт переливания крови, договорился, что­бы её забрали туда, к профессору Овчинникову.

Зиночка с Лёней курсировали между двумя больницами по очереди. Аня бро­сила мужа и выехала в «Комсомолец» смотреть за маленьким Санькой. Только через две недели стало ясно, что крепкий организм Паши берёт своё, когда она впервые стала с аппетитом есть.

Как только Зина появлялась в палате, первый вопрос, который она слышала, был: «Ну как там Ваня?». Казалось, можно было порадоваться: врачи поставили её мужу диагноз «мелкоочаговая пневмония». Но, сделав ему реакцию Видаля, обнаружили тиф - Иван лежал в инфекционной больнице.

«Не волнуйся, там врачи делают всё, что нужно . Правда пока аппетита нет, ест через силу, только в жидком виде, я ношу ему бульон куриный.» - успокаи­вала Зина. Но всё же на душе у Паши было тревожно.

Закованная в металлический каркас, она лежала на деревянном щите, чтобы кости срослись правильно .