Чтение онлайн

К пятнице голос Баффета звучал так, как будто он только что перенес сильную простуду. Но и это не заставило его замолчать. Баффет никогда не переставал говорить — никогда в своей жизни. Он не молчал, когда был маленьким мальчиком и поражал зрелостью суждений друзей своих родителей. Он не молчал, когда давал своим школьным учителям советы относительно того, какие акции стоит покупать. Он не молчал, когда вокруг него собирались приятели из студенческого братства, чтобы послушать его лекции. Он не молчал, даже когда Бен Грэхем рассказывал о рынках акций в Колумбийском университете. Он не молчал, когда рекомендовал всем подряд покупать акции GEICO. Он не замолкал с тех пор, как взял в руки кусочек мела и прочитал свою лекцию об основах инвестирования. Он говорил с тех пор, как только начал появляться на коктейльных вечеринках в Омахе или званых обедах в Нью-Йорке. Он постоянно говорил на всех собраниях акционеров — с первого до последнего. Он не уходил от вопросов — ни со стороны Конрада Тафта, мучившего его во время первого собрания акционеров Berkshire в старом офисе Сибери Стэнтона, ни со стороны групп студентов, то и дело оказывавшихся у дверей его офиса. Каждый раз, когда у Баффета появлялась возможность научить кого-либо чему-нибудь, он никогда от нее не отказывался.

В пятницу вечером он пообщался с небольшой группой участников генеральной репетиции541, а затем направился на закрытый ужин, организованный Чарли Манге-ром. На следующее утро повара еще до рассвета привезли питание для прессы, работников сцены и посетителей Beehive Cafe, расположенного в свежепостроенном городе. Сотрудники, одетые в спортивные куртки и рубашки-поло или майки с шортами и большие желтые шляпы, уже сгрудились в очередь, чем-то напоминая толпу перед универсамом Macy’s наутро после Дня благодарения. Ровно в семь часов, как только двери открылись, они устремились в зал и заняли лучшие места. К 8.30 все места уже оказались занятыми. Как только в зале погас свет, все перестали говорить, будто повинуясь неслышной команде. Никто не осмеливался даже шепнуть. Не было и речи о том, чтобы опоздавшие попытались пробраться на свое место. Аудитория застыла в торжественном ожидании. Заиграла музыка, и на экране появились первые кадры.

Создание фильма-презентации для собрания отняло у Баффета кучу энергии. За работой над ним он провел всю весну, прерываясь только на поездки в Сан-Франциско и длинные телефонные обсуждения проблем компании Coca-Cola. Впервые при создании такого фильма использовались услуги голливудских продюсеров, профессиональных операторов, были приглашены даже дублеры (последнее приводило Баффета в полный экстаз). У него был свой собственный двойник! Раз за разом он просматривал фильм в своем офисе, предвкушая реакцию публики.

На экране появилось лицо нового губернатора Калифорнии. Арнольд Шварценеггер, одетый в армейскую униформу сержанта-инструктора, сидел в переполненном тренажерном зале. Фильм представлял собой пародию на ленту «Офицер и джентльмен»542. Арнольд в роли, которую исполнял в фильме Луис Госсет-младший, подвергал двойника Баффета мучительным упражнениям в наказание за слова, сказанные в интервью Wall Street Journal во время губернаторских выборов относительно странного и несправедливого калифорнийского закона об имуществе. После выхода интервью Баффет долго сражался с журналистами Journal, слишком избирательно воспроизведшими его слова, и одержал в итоге победу в умах читателей, написав письмо редактору газеты с изложением своей точки зрения и разместив его на сайте Berkshire. С тех пор он постоянно помнил об этом инциденте, хотя и старался придать ему более легкомысленный характер.

«Ты хочешь уйти! Скажи это вслух! Скажи, что ты хочешь уйти!» — ревел Арнольд.

«Нет, сэр! Вы не заставите меня сказать это! Нет, сэр! Мне больше некуда идти!» — кричал ему в ответ персонаж Баффета. А затем начинал работать с огромными весами совершенно без напряжения, как будто сидел у себя дома и читал Journal.

Картинка менялась. На экране появлялся офис губернатора и Арнольд, спящий в своем кресле.

Помощник: «Господин губернатор!»

Арнольд: «Мне больше некуда идти!.. А? Что?»

Помощник: «Время восстановительного сна закончилось, сэр. Теперь необходимо подумать насчет того, как выбираться из нынешнего хаоса».

Арнольд: «Что? А, ну да. Ух ты... Мне только что снился невероятный сон...»

С этими словами он поднимал со стола журнал, и его лицо вытягивалось. На обложке Muscle 8с Fitness было изображено ухмыляющееся лицо Баффета, наложенное на фигуру самого Шварценеггера, стоявшего в позе, демонстрирующей его великолепную мускулатуру. Арнольд откидывался в кресле назад, на его лице возникало выражение неприкрытого ужаса543.

Вот и сбылась невероятная мечта Баффета. Пусть для этого ему понадобилось позаимствовать тело лучшего бодибилдера в мире и воспользоваться искусством кинематографа, но он получил то, чего всегда хотел. Он попал на обложку современного эквивалента книги «Большие Руки». Толстушка Стоктон наверняка бы этим впечатлилась.

Аудитория была в восторге. А тем временем фильм продолжался. В одной сцене за другой Уоррен и Чарли (но в особенности Уоррен в образе супергероя) попадали во множество неловких ситуаций. Большинство пародийных сцен в фильме изображало Баффета и Мангера отъявленными скрягами.

Как только фильм завершился, зал вновь погрузился во тьму. Понемногу начали зажигаться огни на сцене, и в их свете появилась Сьюзи, одетая в розовый свитер и юбку. Было заметно, что она похудела. Сьюзи поднялась на сцену из зоны директоров и села за большой стол. Затем на сцене появились Баффет и Мангер, чем-то напоминавшие двух постаревших шоуменов. Они присоединились к Сьюзи. Огромные экраны были развешаны по всему залу, и у каждого зрителя была возможность рассмотреть их во всех деталях. Баффет смотрел прямо в темный зал, в котором то тут, то там сверкали вспышки фотоаппаратов. Количество людей в зале было вполне сопоставимо с количеством зрителей концерта группы уровня Rolling Stones.

Перед тем как приступить к ответам на вопросы, Баффет максимально быстро завершил обычные процедуры, связанные с выбором совета директоров, подтверждением полномочий аудиторов и тому подобным. Однако в этом году все пошло не совсем так, как обычно. Один из акционеров встал и попросил слова. Он спросил Баффета, не лучше ли было бы включить в совет директоров несколько CEO дочерних компаний, обладающих куда большим уровнем профессионализма, чем Сьюзи и Хоуи Баффет.

По залу прошла заметная рябь. Эти слова, хотя и произнесенные крайне почтительным тоном, прозвучали как резкая диссонирующая нота. Почти все участники собрания испытали шок. К тому времени Berkshire уже была 14-й по размеру компанией в США, на которой работало свыше 172 000 сотрудников, ее доходы превышали 64 миллиарда долларов, а прибыль — 8 миллиардов в год. Но по своей сути она так и оставалась семейной компанией. Баффет как крупнейший акционер имел достаточно голосов для того, чтобы при желании посадить на места в совете директоров своих родственников. Роль его семьи в Berkshire казалась Баффету в чем-то сходной с ролью семьи Уолтонов в компании Wal-Mart. Он воспринимал членов семьи как связующее звено между Buffett Foundation и компанией. Вне всякого сомнения, при выборе состава правления он руководствовался исключительно личными причинами, хотя при этом несколько членов совета директоров действительно были неплохими бизнесменами.

«Спасибо вам за вопрос, — сказал Баффет. — Чарли, у тебя есть мысли на этот счет?»

Такое обращение к Мангеру вместо быстрого ответа или едкого комментария говорило о том, что Баффет совершенно растерян. Однако он обратился к Мангеру и еще по одной причине. Публичное высказывание мнения Мангера показало бы собравшимся, что решения о составе совета директоров не принимаются Баффетом единолично, без оглядки на других. Так как у Мангера не было мнения по этому поводу, он спустя некоторое время предложил: «Давайте просто перейдем к следующему вопросу».

В зале родился и еще один вопрос. Том Стробхар, выступавший от имени Human Life International, произнес целую речь об абортах, которая, как впоследствии писал он сам, «убедительно [sic]» призвала Berkshire опубликовать список политических организаций, которым она оказывает поддержку4.

Ответ Баффета состоял из одной короткой фразы: «Berkshire не оказывает финансовой поддержки политическим организациям». Предложение со стороны акционера было отвергнуто.

Деловая часть встречи заняла в этот раз целых полчаса вместо обычных пяти минут. Впервые в истории обсуждение начало смутно напоминать достаточно неприятную встречу, посвященную обсуждению дел в компании Coca-Cola. Акционеры с заранее заготовленными вопросами терпеливо ждали своей очереди на платформах с микрофонами, расставленных по всему залу. Баффет открыл обсуждение и попросил задать свой вопрос человека, стоявшего у микрофона с номером 1. Но по мере поступления все новых и новых вопросов он не переставал думать о вопросе, заданном в самом начале и не оставившем его равнодушным. В итоге Баффет воспользовался вопросом, заданным по другой теме, чтобы обсудить нахождение членов своей семьи в составе совета директоров. По словам Баффета, они были там в качестве «хранителей культуры и не собирались извлекать из этой работы какую-либо личную прибыль».