Чтение онлайн

Жена губернатора вдруг порывисто взяла меня за руку:

– Лия, дорогая, я не должна была тебе этого говорить, но теперь понимаю, что обязана. Остерегайся мужчин в своем окружении. Один из них очень опасен. Ты считаешь его другом, но он может навредить тебе. Старайся быть осторожной, береги себя.

– Но кто это? Кто? – Едва спросив, я вдруг сразу поняла, о ком речь.

– Не имею права назвать имени и так сказала слишком много. Но я вижу твою беззащитность, и мне хочется уберечь тебя. И внука. Я буду молиться за вас.

– Думаю, я уже в курсе насчёт мужчины. Мы были с подругами на допросе. И догадались, кто он. – Я с неприязнью помянула про себя Храма нехорошими словами.

– Надо же… – удивлённо посмотрела на меня Наташа. – А Саша приказал ничего не рассказывать.

– Вы не волнуйтесь, нас будут охранять. То есть будут присматривать. Я хоть немного теперь за детей успокоилась.

– Ну и хорошо, – с облегчением вздохнула жена Мультивенко. – Ты не сердись на Сашу, что не поверил тебе. Мужчины, они стараются всё логикой проверять, А мы, женщины, интуицией. Я к тебе сразу расположилась, как только увидела.

– И я сразу! – я по-детски радовалась теплу и пониманию. – А приходите к нам домой в гости вместе с Александром Владимировичем?

– Придём. Непременно придём.

Мы остановились с Наташей у статуи сивиллы Либики, в руке она держала свиток с надписью: «REGNABIT DEUS IN MISERICORDIA».

Насколько я смогла понять, это означало – «Господь воцарится в милосердии».

В начале октября, чтобы окончательно освоиться с новым компьютером, позвала сына поставить нужные программы. За пару часов он загрузил мне с дисков основную начинку. До этого мне приходилось пользоваться обычным текстовым редактором для набора переводов.

Наконец-то я дорвалась до Интернета. Первым делом проверила версию, по которой файл, за которым все охотятся, мог сохраниться в моей электронной почте. Грабители вынули жёсткий диск, а про письмо могли забыть. У меня же пароль от почты сохранён – заходи и читай. Или стирай, что хочешь. Почти вплотную приблизила к себе монитор – у меня редкая особенность зрения: хотя в быту с ним проблем нет, на расстоянии менее двадцати сантиметров почти ничего не вижу, и приходится утыкаться носом в электронные символы. Книги, как ни странно, читать могу нормально.

С замирающим сердцем открыла е-мейл. Есть!

Я попыталась открыть его, но снова натолкнулась на непонятный, нечитаемый формат. Так же, как той ночью, когда впервые получила странное письмо. Эх, содержимое просмотреть не удастся. Но надо хотя бы на флэшку скопировать, на случай новой зачистки квартиры.

Спрятав флэшку, опять уселась за монитор. После разговора с Аделаидой мне не терпелось почитать новости. И поискать сведения. О ней. И о Мультивенко-старшем. Начав рыскать по поиску, я и не думала, что обнаружу нечто такое, что потрясёт меня и вновь заставит умирать от страха.

Сначала мне попались подтверждения правдивости слов Ады. Аделаида Ильинична действительно была когда-то заместителем первого секретаря обкома КПСС Ленинграда. И ссылки на неё, хоть и нечасто, до сих пор встречались. А уж на Александра Владимировича Мультивенко выскакивало столько новостей, что я едва успевала просматривать. Главная тема, по которой он светился, – строительство высотки «Нефтапрома». Ни один строительный проект не обсуждался в Питере так бурно, как этот.

Интеллигенция активно возражала против зеркальной башни стоимостью полтора миллиарда евро. Тем более что финансировать её планировалось из городского бюджета. Верхушка власти в свою очередь давила на то, что строительство ускорит экономическое развитие региона. И те, и другие приводили аргументы. Защитники старого города писали: «Трёхсотметровая вышка „Нефтапрома“ разрушит гармонию Северной Венеции и её архитектурный ансамбль».

Администрация сдержанно соглашалась, что «вопрос требует деликатного подхода, и она понимает озабоченность жителей».

Замешан в историю со стройкой оказался и тот самый господин Телюк, что купил Надькины «Мидии» (естественно, он был на стороне администрации города). На выставке я отлично запомнила его неприятную физиономию и теперь повсюду натыкалась на неё в Интернете. Телюк, как тень, следовал за Мультивенко, на всех совещаниях и встречах маячил за спиной губернатора. И уверял в своих интервью, что «широкомасштабный проект строительства, реализованный на площади в семьдесят гектаров, даст толчок к развитию деловой активности в Санкт-Петербурге».

Мультивенко-младший, как владелец крупной строительной компании, тоже фигурировал в обсуждениях строительства высотки. Смерть Стаса напрямую связывали с этой одиозной стройкой.

Чем больше я читала, тем сильнее запутывалась. Игры вокруг «Нефтапрома» наводили на мысль, что многое остаётся за кадром. И по статьям из Интернета не выяснить истинную расстановку сил и интересов.

Устав от политики, я переключилась на новости шоу-бизнеса, надеясь найти что-то свеженькое об Анькиной песне. Про «Дайкири», к сожалению, ничего нового не светилось, но неожиданно мелькнула строчка, от которой похолодело сердце: «Четвёртого октября в пригороде Петербурга обнаружен труп известного шоу-продюсера Андрея Чернохрамова». У меня всё поплыло перед глазами.

– На-а-а-адь!

Мадам Дельфинина оторвалась от «кающейся Аньки» и с кистью ворвалась на кухню.

– Лейка, ты становишься навязчивой. Дай спокойно поработать!

– Смотри… – Я открыла страничку, где скупо сообщалось:

«Андрей Чернохрамов был задушен в своей машине на окраине Петергофа. Преступление совершено с особым зверством, у убитого отрезаны уши и язык. Следствие выдвигает две версии: ограбление и заказное убийство».

Надька отшатнулась. У меня поползли мурашки по коже.

– Как ты думаешь, кто его?

– Наверное, те же извращенцы, что и ненашего Стаса распотрошили.

У Надьки затряслась кисточка в руке.

– Аньке скажем?

– Может, не надо? Ей и так досталось, чего волновать лишний раз.

Надин доплелась до буфета и налила себе коньяка.

– Лейка, давай хряпнем, не чокаясь. Помянем.

– Нет, после того шампанского я завязала с выпивкой. Вообще. Так что помяни без меня.

Стуча зубами по краю рюмки, Надька отхлебнула. Занюхала чёрным хлебом.

– Нет, я всё-таки скажу Андре.

– Ты уверена, что новость о смерти Храма её порадует?

– Я должна ей сообщить, – бормотала Дельфинина, – я должна. Какой кошмар!

Надька, набирая номер подруги, ушла в комнату Забавы. До меня доносились обрывки фраз, в которых Надин загробным голосом рассказала про отрезанные уши и язык.

А через полчаса Анька была у меня. И коньяк тут же быстро испарился. Надька оделась докупить выпивки для поминания. Обе подруги вспоминали теперь о покойном почти с нежностью – ведь всё-таки не чужой он был для Андре. Любая смерть для нормального человека – потрясение. А смерть знакомого – тем более.