Чтение онлайн

Меня же скрутила паника. Чувство защищённости, робко поселившееся в душе после визита в милицию, испарилось. И страх стал терзать с ещё большей силой. Ведь теперь вернулись козлята, и я должна думать о том, как обезопасить детей. Они-то уж точно никаким боком не виноваты в этой истории.

Но самое страшное было в другом. Если Храм мёртв, то кто же убийца Храма и двух Стасов? И где он? Да где бы он ни был, скорее всего, файл его ещё интересует. И значит, убийца за ним вернётся. Сюда.

Джулька развалилась на полу кухни. И тут Анька впервые заметила, что псинка раздалась в боках:

– Лейк, смотри, а чего у неё живот такой странный?

– Ну живот. Беременный.

– А может, Джулька объелась?

– Ну, тогда она хронически объевшаяся. У неё такой живот каждый день. И будет ещё больше.

Псина мирно поглядывала, как я разделываю свинину на столе. И не скрывала своего интересного положения. И аппетита тоже.

Андре после убийства Храма была вынуждена съехать на съёмную квартиру – ту, в которой певица жила, опечатали. Решалась проблема перехода жилья по праву наследования к государству: у Андрея Чернохрамова не оказалось наследников. Завещания тоже. Анька не находила себе места, плакала, ругалась в милиции при даче показаний, объясняла, что квартира куплена на её кровные деньги. Всё было бесполезно – доказательств Анька представить не могла.

– Нет, ну прикинь, Лейк, – рыдала на кухне подруга, – та квартира, на которую я жизнь положила, теперь замороченное имущество. Дура я конченая, всё надеялась на что-то лучшее! Замороченная жизнь, замороченная квартира…

– Может, выморочное имущество [6] ? – с сочувствием поправила я, припоминая один из тяжелейших в моей жизни.

– Да какая теперь разница? – всхлипнула Андре. – На новую квартиру всё равно вряд ли накоплю. Практически нереально. Хоть и куча предложений гастролей и корпоративов. Может, мне в Москву податься, Лейк?

Я знала, что периодически на день-два Андре улетала на гастроли, взяв на время вместо Храма нового концертного директора, совсем ещё мальчишку. Мне было безумно жаль Аньку. Вот ведь как бывает в жизни: популярная певица, огромные, по моим меркам, гонорары, а жить негде.

– Ань, мне будет тебя очень не хватать, – я сама чуть не заплакала. – И потом, ты же обещала быть крестной мамой малыша! Хочешь – живи у меня, сколько будет нужно.

– Нет, Лейк, это не выход. У тебя и так Лятрекша прописалась. Но за предложение спасибо, кисюнь. Ладно, прорвёмся.

После того разговора Анька стала чаще бывать у меня, иногда оставаясь на ночь.

Жизнь текла своим чередом, вроде бы входя в нормальное русло. Иногда мне звонила Наталья Васильевна, расспрашивала про здоровье и житьё-бытьё, предлагала всяческую помощь, но я категорически отказывалась. Зато настойчиво зазывала её в гости. Только каждый раз она старательно переводила разговор на другую тему. Сам же Александр Мультивенко не позвонил ни разу. Я не знала, что и думать.

В начале ноября Джульетта разрешилась от бремени. До этого, в ночь с понедельника на вторник, она скребла ковёр когтями и нервничала. Днём залезла в кровать Али, пытаясь свить себе гнездо. А с обеда стала дышать тяжело, как будто от страшной жары, хотя в комнатах было прохладно.

Я настелила роженице на полу чистую простыню.

– Обычно она легко рожает, а тут чего-то не то… Мне кажется, ей плохо. – Я волновалась. И названивала во всякие ветеринарные клиники – посоветоваться.

– Да, собаке десять лет. Не молодая… Почему так поздно рожает? Да потому что… – я покосилась на Аньку, – духом не стареет.

– Она у тебя, мать, как столетняя Сара, – заржала Надька.

По другому телефону ветеринар пытался запугивать и развести на деньги:

– Думаете, ей плохо с сердцем… Сколько говорите? Десять тысяч за кесарево… А с анестезией больше?

Наконец опытный собачий акушер подсказал мне, что вызывать врача надо не раньше, чем покажется плодный пузырь. Но, по счастью, мы обошлись без посторонней помощи.

К вечеру вторника Джуля скулила и тряслась всем телом. Потом начала тужиться. Сначала стоя, но вскоре обессилев, легла. Забилась под письменный стол Аврашки, посчитав это самым надёжным убежищем в квартире.

В перерывах между моими метаниями Надька предлагала мученицу то усыпить, то утопить, то кремировать, подсовывая мне соответствующие рекламки из почтового ящика.

– Надь, даже не начинай опять! – рявкнула я. – Из года в год одно и то же.

Пока Надька за чаем продувала свою излюбленную тему об усыплении домашних питомцев, мне было не до шуточек. Джульетта старела вместе со мной, и я искренне переживала за «старородящую». Именно это чудное слово услышала про себя в женской консультации – значит, и Джульке оно подойдёт. Я то и дело заглядывала сучке под хвост в надежде увидеть пресловутый пузырь.

Но вместо пузыря через какое-то время показался алый кончик языка! А вскоре и передняя часть посиневшей мордочки!

Через пару минут дети прокричали:

– Первый родился!

Щенок был угольно-чёрный с белыми пятнами.

Совершенно не похож на свою мать. И не похож на колли! Которого, хоть и считали подлецом, но всё-таки – отцом. Собака тщательно вылизывала новорожденного. Особенно в районе пуповины, пока не перегрызла её. Следующие щенята выходили быстрее и безболезненнее – угольно-чёрный, рыжий с белым. Цвета шоколада. И ещё два тёмно-коричневых с белыми пятнами – с перерывом в час-полтора. Все щенки – вылитые морские свинки. Тупые мордочки, толстые тушки. Густая шерсть и весёлые хвосты.

К ночи шестеро слепых кутят лежали в ряд у сосков.

– Не может колли быть отцом этой пестроты, – я недоумевала. – Анька, наверное, у помойки был не первый случай, точнее, не первая случка.

– Кем бы ни был наш кобель-производитель, надо потребовать с него алименты, – сурово отрезала Надин. И тут же засомневалась в осуществимости выплат. – Судя по внешности щенков, отец их – бомж и нищий…

– Да, а колли-то был породистый. Зря я его лупила, – вздохнула Анька.

Дети рассматривали новорождённых и говорили, кому какой больше нравится. Звонили друзьям и активно предлагали разбирать щенков, когда те подрастут. Надин и Анька отметили событие по-своему – громким чоканьем бокалов и перетиранием баек про «самцов-подлецов».