Чтение онлайн

Мы отрывались, как первоклассницы на переменке, вздохнув с облегчением и надеждой и наконец-то переложив часть своей головной боли на солидного человека. Которому можно не только доверять, но и от которого можно ждать помощи.

Всё было отлично. Настроение соответствовало новогоднему календарю, хотя до Нового года оставалось больше полутора месяцев. Мой любимый праздник, с детства. Хотелось прибраться не только в доме, но и звёздочки начистить на небе. И мысли прибрать. И всё-всё-всё вокруг наладить по-хорошему.

Я всегда благодарила предков за здоровую наследственность своего организма. Вспомнить хотя бы боевую китайскую бабку! Не одно поколение моих потомков будет ощущать в крови частицу её бунтарского духа. Впрочем, дед-француз тоже через моего отца привнёс мне стремление к независимости и справедливости.

Да и физически я вынослива и крепка, как степная кобылка. Курские гены. Как выяснилось, ещё и еврейские, помимо украинских. От мамочки.

Надька говорит мне:

– Чего ты, Лейка, на старости лет рожать собралась?

– А бабка ведь в Париже не побоялась родить моего папу! – огрызнулась я. – Ей тоже за тридцатник было. И я себя старородящей не считаю.

Более того, я чувствовала себя переполненной силами и желанием жить. Мне казалось, энергии хватит на всё – и на переводы, и на детей, и на заботу о маленьком. Сорок лет – время, когда уже не растрачиваешься на пустое, мудрость подсказывает правильные пути.

Однако события нынешнего лета и осени незаметно подточили мои крепкие нервы. Как ни старалась я философски относиться ко всему, что случилось с нами, хроническая тревожность накапливалась. А в таких условиях и стойкий боец может пошатнуться.

В тот злополучный день в конце ноября я, как обычно, сидела за компьютером, переводила статью, вплотную придвинувшись к монитору. Текст был тяжёлый, но очень интересный. Хотелось сделать работу хорошо и вовремя. Трое суток подряд до этого поздно ложилась спать. Вернее, уже рано утром. Чашечку кофе – одну, другую. Да покрепче…

И вот неожиданно после двух часов дня почувствовала головную боль. В висках застучали молоточки, а вскоре и кувалды. Я прилегла, но лучше не становилось. Тело трясло от озноба. Головокружение, слабость – казалось, сознание уплывает куда-то… Позвала подругу:

– Надь, что-то худо мне. Как думаешь, отчего? Голова раскалывается, тошнит.

– Давление. У моей свекрухи постоянно так.

– У меня никогда не было давления.

– Всё когда-нибудь начинается. Сейчас смотаюсь к себе, привезу тонометр и таблетки, которые свекруха пьёт.

– Беременным нельзя какие попало таблетки.

– Но тонометр-то можно. Жди! Я мигом!

Пришел из школы Али. Не дозвонившись, ключом открыл дверь.

– Мамзик, я дико голодный, кушать дай!

– Мне не встать. Перекуси сам.

– Ты чего? – Глаза у Али стали квадратные. Дети настолько не привыкли, что я болею. – Может, врача вызвать?

– Погоди, – было трудно отвечать даже на простейшие вопросы.

Надин примчалась минут через сорок. Пристроила на руку тонометр.

– Ого, сто шестьдесят восемь на сто двадцать пять. Я в «скорую» звоню…

Аврашка, услышав про «скорую», прибежал из своей комнаты, где готовился к зачёту.

– Мать! Что с тобой? Забав, скорей сюда, маме плохо!

– Надь, у меня немеют руки и ноги. Я их не чувствую.

– Так бывает, потерпи. Уже вызываю. Алло! Беременная, сорок лет, сто восемьдесят на сто тридцать. Можно побыстрее, а? – Подруга, по своему обыкновению, слегка преувеличила показатели.

Дети столпились надо мной, и у меня мелькнуло: а вдруг я прямо сейчас умру? Так ведь случается – когда не ждёшь, настроишь кучу планов на будущее. А где-то там, наверху, решили по-другому. У меня выступили слёзы. Нужно успеть сказать детям самое важное, пока моя несчастная голова не отказала…

Надька-таки засунула под язык свекровкину таблетку, которая мешала мне вещать с дивана:

– Авраша, не бросай Али, заставь его окончить школу, выведи его в люди. Ты старший. И умница. Я на тебя надеюсь.

– Лейка, ты что, рехнулась? – зашипела на меня побелевшая от ужаса Надька. – Тебе ещё одного надо родить и вырастить, а ты с этими прощаешься!

– Забавушка, радость моя, доченька…

Ну, тут слёзы вообще полились рекой, – кровиночка Мечика моего родненького. Я любила дочку совсем иначе, чем сыновей, – нежней и трогательней.

– Присматривай за Али, ты ведь знаешь, какой он. Не покушает, уроки не сделает. И себя береги…

– Где эта «скорая»? Заблудилась, что ли? – Надька перезвонила в «03». – Чего так долго едете? Уже полчаса ждём! Ну и что, что вечер пятницы и снежные заносы? – орала она в трубку. – А тут человек умирает!

– Али, не груби Забаве и Авраше, слушайся их. Вы самые родные люди друг другу. Живите дружно, дети…

После Надькиного «умирает» я окончательно поверила, что так оно и есть. Положила руку на живот – а как же мой малыш? Что ему-то я скажу? Слёзы лились из глаз.

Надька снова измерила давление. От переживаний оно подскочило – сто восемьдесят пять на сто тридцать пять. Кувалды били изнутри черепа со всей дури.

– Надо же, оказывается, я даже преуменьшила, – с тревогой глядя на меня, пробормотала Надька.

Насупленный Али, стоявший в задумчивости, спросил:

– Ма, а кто нас теперь прокармливать будет? Тётя Надя?

Надька от неожиданности охнула:

– Я одна эту банду не вытяну. Только вместе с Анькой. Лейка, не вздумай копыта откинуть! Я тебя и на том свете достану!

«Скорая», видимо, совсем затерялась в сугробах и пробках.

– Всегда знала, что свекровка покупает дерьмовые лекарства! Ни фига её таблетка не действует, – чертыхалась Надька. – Сейчас я тебе грелку с горячей водой под ноги положу.

– У меня нет грелки… Надь, поклянись, что не бросишь моих детей… Нет, клянись… – я говорила через силу. – И Аньке передай: не поможет – прокляну с того света… На кухне, за рисом, на второй полке, триста долларов.

– Молчи, дурында! – заорала Надька. – Доллары твои пропьём втроём с Анькой в караоке. Кипяток в бутыль налью вместо грелки, – у Надьки бутылка помогает в любых условиях.

– Мать, ты чего в меня-то не веришь? – возмутился Авраам. – Я всех и выкормлю, и работать заставлю, – он сурово покосился на Альку.