Чтение онлайн

– Темнолесская… – вздохнул Светловский, но продолжать не стал.

– Только не говорите, что потеряли моего Светловского! – продолжая идти к выходу, я не позволяла маэстро уйти в себя. Пусть лучше злится. Злость – отличное средство для борьбы с отчаянием и усталостью.

– Младший, - неразборчиво пробормотал Светловский.

– Кто младший?
– спросила я.
– Куда вы дели моего таракана?

– Темнолесская, оставьте меня в покое.

– А где Упырь?

– Гуляет.

– Где?

Потухшие глаза Светловского как будто слегка ожили.

– Маэстрина, ваш скверный характер сейчас не к месту, - заявил он и мне показалось, будто по губам промелькнула слабая тень улыбки.

– Очень даже к меcту. Я волнуюсь за Упыря и Светловcкого! – продолжала настаивать я. – Так где они?

Серебристые нити в ауре маэстрo слабо полыхнули – видимо, связался со своим тезкой.

– Сейчас прилетит, - пообещал Светловский.

– А где Упырь?

– Темнолесская, вы меня раздражаете! – не выдержал маэстро. – Упырь далеко и занят.

– Между прочим, это мой кот!

– Теперь мой. Считайте, я забрал его как плату за оживление. Вы ужасная жадина, Темнолесская. Вам для меня и дохлых тараканов жалко, и кота! Стыдитесь! – он впервые выдал такую длинную фразу, и это уже радовало.

– Между прочим, Упырь – лучший крысолов в Трыне.

– Был, – исправил меня Светловский.

– Правильно. Теперь он стал лучшим крысоловом в Загории! Так что, да, мне его жалко. А оживлять себя я не просила.

– Я уже предлагал это исправить!

– А я уже говорила, что вы ничего не исправите!

– Темнолесская! – он резко остановился и потянул меня, разворачивая лицoм к себе.

– Светловский! – ругнулась я, больно впечатавшись носом ему в грудь.

– У вас просто отвратительный и злобный характер!

– У вас не лучше!

– А еще вы жадина!

– А вы – черствый сухарь! – обозвала его я, стараясь не думать, почему выбрала именно эти слова.

– Почему это я сухарь? – удивился Светловский.

– Потому что я так решила!

– Очень в вашем стиле! А могу я узнать, зачем вы вздумали запирать мою душу замком Ганта? – спохватился маэстро. – Я пока еще не умер. У меня теперь очень странные ощущения, знаете ли.

– А вам не приходит в голову спросить у самого себя, почему вы позволили мне это сделать, и только сейчас заинтересовались причинами?

На лице Светловского отразилась очень сложная гамма чувств – от удивления до недоумения. Добро пожаловать в реальный мир, маэстро!

Его аура выглядела по-прежнему плохо, но хотя бы перестала распадаться на глазах, уж не знаю, сказывались ли мои старания или замок Ганта. А еще я изо всех сил старалась не думать о том, что сейчас мы стоим слишком близко друг к другу.

?ука Светловского легла на мою талию, заставив замереть.

– Темнолесская, - произнес он тихо, – у вас отвратительный характер…

– Вы повторяетесь… – так же тихо ответила я, пытаясь не смотреть на его губы, но они так и притягивали к себе мой взгляд.

– …и очень красивые глаза…

– …придумайте, наконец, что-нибудь получше…

Сердце пустилось вскачь, потому что Светловский наклонился, собираясь меня поцеловать.

– …лучше не придумать…– шепнул он мне.

– Почему? – спросила я.

– …глаза отражают душу… остальное неважно…

Я чувствовала на своих губах его дыхание. О? медлил, словно ждал чего-то. Не выдержав, сама потянулась к нему, а Светловский взял и немного подался назад, оставляя прежним крохотное расстояние между ?ами.

– Вы издеваетесь? – не выдержала я. – Хотите поцеловать, так целуйте! А если нет…

– А если нет,то что? – мягко улыбнулся он, отстраняясь. – Поцелуете насильно?

– Вот еще! Обойдетесь! – покраснела я.
– Но если не хотите,то не дурите мне гoлову!

– Темнолесская, вы невероятно прямолинейны, – мне показалось, он еле сдерживается, чтоб не рассмеяться.

И этот человек только что казался мне потерянным и сдавшимся?! Может, он просто специально меня разыгрывал, желая посмеяться? Только как ему удалось подделать дыры в ауре да так, чтобы мы с Велизаром ничего не заподозрили?

– ? вы… вы…

Я бессильно сжимала и разжимала кулаки. Даже когда Марк заявил, что относился ко мне только как к другу и не больше, это было не так обидно, как сейчас. Я чувствoвала себя полной дурой, которая опять наступила на прежние грабли. Даже хуже. Марк хотел получить место на кафедре, а Светловский… просто развлекается?!

– Ну что еще вы себе напридумывали, Темнолесская?
– вздохнул маэстро.

Я сжалась еще сильнее, готовая услышать все то же, что в свое время сказал Марк. Очень уж похоже начиналось.

– Вы слышали, что рассказал Митко?
– спросил Светловский, когда по?ял, что я не в силах ничего сказать.

– Да.

– Вы понимаете, кто я такой?

– Да.

– И кто же?

– Темносвет Мормант?
– наобум спросила я, не понимая, к чему он клонит.

– Я не об этом. Это имя, как и титул, существуют лишь в теории. Князь без княжества – не лучше, чем бывший феникс. Звучит громко, но не стоит ничего. На деле я по-прежнему Ясен Светловский, у меня темновая слепота и сомнительные виды на будущее. Здесь ничего не изменилось, – он позволил мне сделать шаг назад.
– Но теперь вы знаете, что я не чистокровный лунный, и, скорее всего, за мной ведется охота. Нужны ли вам такие проблемы?

– В этом тоже ничего не изменилось, – фыркнула я, стараясь не улыбаться.
– Проблемы у нас начались с вашим появлением. Нужны они или нет – спрашивать следовало тогда, а сейчас уже поздно. Так что, мэтр Светловский, вы будете меня целовать или идем на выход? Между прочим, вам не стоит долго находиться на кладбище.

– Вы не оставляете мне выбора…

Светловский решительно потянул меня к себе. Теперь он и не думал медлить. Держа одну руку на моей талии, другую запустил мне в волосы, окончательно их растрепав.

Поцелуй опалил губы. Требовательный, жадный, почти злой от нетерпения. Щеки вспыхнули, словно в горячке. Обнимая, я провела ладонями по егo твердой, напряженной спине, а потом ответила с ничуть не меньшей страстью, выплескивая в поцелуе все обиды и страхи, что терзали меня в последние дни. Услышав сдавленный стон Светловского, шепнула ему:

– Может, жизнь не такая уж и плохая штука?

– Темнолесская, да что ж вы все время болтаете?
– Светловский несильно укусил меня за нижнюю губу, а потом сгреб в охапку, покрывая поцелуями и не позволяя не то что говорить – даже думать.